С юта еще ничего не было видно. Ушаков отдал приказ немедленно известить флот о близости неприятеля и на всех парусах итти на него, чтобы напасть внезапно.
Могучий и быстроходный адмиральский корабль летел, как птица, и скоро вдали в струящейся утренней дымке можно было явственно увидеть турецкий флот. Длинный ряд линейных кораблей тянулся от края до края моря. Позади в два ряда стояли фрегаты, а за ними беспорядочно теснились шебеки, кирлангичи, бригантины. Всего было четырнадцать линейных кораблей, восемь больших фрегатов и двадцать три крейсерских судна.
Адмирал поднялся на палубу и, довольно потирая руки, направился к группе офицеров.
— Есть чем заняться: сорок пять вымпелов, четырнадцать одних линейных кораблей! — сказал он, обращаясь к флаг-капитану Ельчанинову.
— У нас закуска готова, дело за гостями, ваше превосходительство, — ответил Ельчанинов.
— Кстати, я не завтракал. Прикажите, голубчик, принести кусок хлеба с солью.
Закусив, адмирал прошел по кораблю.
В низких батарейных палубах были открыты пушечные порты. Комендоры сидели у орудий. При виде адмирала матросы вставали, вытягивались во фронт. Адмирал здоровался и, разговаривая с матросами, переходил от орудия к орудию.
— Здорово, Копылов, — сказал он приземистому, широкоплечему комендору, сверкавшему зубами в добродушной улыбке. — Экие, брат, у тебя зубы штучные! Как на заказ. Чай, сроду не болели?
— Никак нет, не болели, вашество! — весело отвечал комендор.