И живой таран стал раскачиваться, ударяя Овсянниковым в дверь. Дверь затрещала и стала подаваться.
— Идет! — обрадовались матросы и с новой энергией стали бить в дверь.
Между тем «Рождество Христово» приблизился к месту боя и, приказав остальным кораблям войти ему в кильватер, подошел к «Капитание» на, тридцать сажен, не обращая внимания на беглую пальбу турецкого судна. Несколько выстрелов книпелями и ядрами, и все три мачты «Капитание» рухнули с грохотом и треском, калеча и убивая находившихся на палубе людей. Судно легло на борт и вот-вот могло опрокинуться. Корма «Капитание пылала от застрявшего в ней брандскугеля. Сеид-Бей чудом уцелел. Голос его звенел среди стонов, воплей и треска ломающегося дерева. И настолько велика была власть этого маленького гневного старика, что полуискалеченные: люди бросились по его приказу обрубать ванты и освобожденное судно поднялось… Ушаков повернул через фордевинд[26] и, став бортом против носа „Капитание“, навел орудия и потребовал сдачи. Этот залп должен был пустить корабль на дно. „Рождество Христово“ был так близко, что ясно было слышно, как вопили о пощаде люди, изо всех закоулков высыпавшие на верхнюю палубу „Капитание“. Сеид-Бей понял, что теперь власть его окончилась. Погрозив пистолетом, он бросился вниз по трапу, направляясь к крюйт-камере, для того чтобы взорвать судно. Дым клубами валил ему навстречу. Закрывая лицо широкими рукавами, старик пробивался вперед и вдруг столкнулся с какими-то людьми. Это были пленные матросы, разбившие наконец дубовую дверь.
— Братцы, это ведь адмирал сам, Саитка! — изумленно крикнул один из них, наскочивший на старика.
Услышав звуки русского языка, Сеид-Бей поднял пистолет, но Овсянников быстро вышиб его.
— Зря, папаша, зря! — сказал он и, схватив отбивающегося яростно адмирала в охапку, бросился к трапу.
Откуда-то сбоку бил огонь, дым слепил и не давал дышать. У самого трапа Овсянников вспомнил, что он старший и отвечает за своих товарищей.
— Ребята, берите старичка и ведите наверх! — И, уткнувшись липом в ладони, он ждал, пока мимо него протеснятся ребята, которых задерживал сопротивляющийся Сеид-Бей.
Когда Овсянников получил возможность вступить на трап, огонь с гулом ударил откуда-то снизу, опалив его одежду, и заставил отступить назад. В следующую минуту трап провалился в гудящее пламя. Товарищи Овсянникова были уже на палубе и махали русскому катеру, подходившему к борту.
— Сюда, братцы, сюда! Мы самого пашу держим, сюда!