— Эвона! Эвона! Эх, эх! Красота! — восхищенно покрикивал Притупов.
— Кефаль, кефаль! Они кефаль гонят! — закричал грек, указывая вперед.
Серебром сверкающая кефаль стайкой прошла под киль брига. Скарятин не выдержал, подошел глянуть за борт.
— Кефальчики, толстячки! — с умилением сказал он, причмокивая полными яркими губами.
— Поохотиться бы, господа, а? — оживившись, сказал Новосельский, забывая про ноющий зуб. — Господин капитан, разрешите?
— Что ж, пожалуй, — отвечал Казарский.
— Васютин, ружья тащи! — радостно закричал Скарятин, но, вспомнив, что он на вахте, нахмурился и, отойдя к нактоузу[3], сердито закричал на вахтенных: — Вперед смотреть!
Расторопный Васютин, неистово топоча, уже тащил на ют ружья и заряды.
Притупов и Новосельский сделали несколько выстрелов. Движения дельфинов были очень быстры, а кроме того, обманывало преломление света в воде, и офицеры промахнулись. Переводчик с вожделением поглядывал на стрелков, не решаясь попросить ружье.
— Мазилы! — не утерпев, сказал Скарятин. — Вы штурмана позовите. Он промаха не даст.