В своей статье, посвященной памяти кн. С. Н. Трубецкого, проф. П. И. Новгородцев пишет: «Пусть это была иллюзия, но летописец наших дней должен написать на странице истории, что во время русской революции с именем Сергея Трубецкого связана была вера русского народа в превозмогающую силу правды и возможность общего примирения». Страшный полувековой исторический опыт, пережитый человечеством после смерти С. Н., заставляет признать многих вдумчивых людей, что путь, на который указывает вера в превозмогающую силу правды, и которым всю жизнь шел С. Н., - не иллюзия, а тот единственный путь, который может вывести человечество из современного хаоса ненависти и злобы и спасти его от власти «нового всемирного дракона, который растопчет народы, поглотит их и поработит себе все».
М. Поливанов
Часть I (1892–1904)
ГЛАВА ПЕРВАЯ
До 1891-92 г. кн. Сергей Николаевич жил исключительно философскими, научными и семейными интересами и область политики была ему совсем чужда. С 1892 голодного года наступил в этом отношении перелом в его жизни. Он не мог продолжать спокойно заниматься философией под впечатлением создавшегося общественного настроения и ужаса от надвинувшегося на нас народного бедствия. Он принял предложение Г. И. Кристи (бывшего тогда рязанским губернатором) и, в качестве уполномоченного, поехал в Рязань налаживать там помощь голодающим. О своих впечатлениях в Рязани С. Н. сообщает брату в письме, в апреле 1892 г. (См. прилож. 1)
Живя в Рязани, С. Н., однако, не прерывал лекций в университете, для чего еженедельно приезжал в Москву. Два раза в течение зимы он устраивал семинарии по Платону, но к концу июля, освободившись от общественных работ, вернулся в деревню, где жила его семья (в Прохорове, подле Меньшова) (Меньшово — именье семьи кн. Трубецких в Подольском уезде Моск. губ.) и усиленно засел над подготовкой к курсу, так как располагал в 1892-93 г. читать 6 часов в неделю. Но планы его были расстроены необходимостью для здоровья его единственной дочери ехать на юг Франции, к морю. Уезжал он с очень тяжелым чувством, как бы в изгнанье, но в конце концов, получив полную свободу для философских и научных занятий, усмотрел в жизни Перст Божий и углубился в подготовительную работу к своей диссертации, план которой созревал для него по мере продвижения ее.
В первую голову он принялся за Отцов Церкви и Патриотическую литературу.
«Меня интересует, — писал он брату Евгению, — выяснить себе самому генезис церковного учения, — общий религиозный вопрос о его значении и происхождении… Результаты добываются медленно. Очень хотел бы видеть тебя. Надеюсь, этот год изгнания даром не пропадет. Чувствую, что зрею».
Но и, казалось, всецело погруженный в научные занятия, С. Н. не переставал живо интересоваться политическими вопросами, что видно из его писем к брату Евгению Николаевичу. (См. прилож. 2)
Вернувшись в Москву в 1894 г., Сергей Николаевич читал в университете курс философии Отцов Церкви, собственно les origines du christianisme (происхождение христианства), кроме того он вел семинарий по Аристотелю и основал исторический студенческий кружок под своим председательством, из коего впоследствии выросло историческое студенческое общество (В конце девяностых годов при Историко-филологическом факультете под эгидой практических занятий по философии истории существовал одно время кружок, состоявший из самого незначительного числа студентов и лиц оставленных при университете. В нем читались и обсуждались рефераты на темы не укладывавшиеся в узкие рамки специальных факультетских требований, и, таким образом, им преследовались скорее цели самообразования молодежи и свободного общения студенчества с профессорами, чем задачи подготовки ученых специалистов. Председательствовали в кружке П. Г. Виноградов и кн. С. Н. Трубецкой (А. Анисимов: «Кн. С. Н. Трубецкой и московское студенчество». Вопросы философии и психологии, кн. 1, 1906 г.).).