ТЕРЯЮТ НАДЕЖДУ
Фонарик больше не светил. Батарея была израсходована. Люда сидела на постели в абсолютной темноте. Девушка только что проснулась. Ей казалось, что кто-то стучал в дверь, но она, вероятно, ошиблась — тишина была мертва и неподвижна. Хотелось есть и пить. На ощупь она нашла бисквиты и графин с водой. В кармане лежали спички. Но Люда не хотела их зажигать, чтобы зря не тратить кислорода. Она знала, что до какого-то определенного момента кислород на подводной лодке непрерывно обновляется, а количество углекислоты не увеличивается. Это продолжается до тех пор, пока кислород выделяется из баллонов, пока работают собиратели углекислоты. В других помещениях корабля этот процесс уже давно прекратился. Об этом свидетельствовала смерть обитателей машинного и торпедного отделений. Закончился ли этот процесс в центральных помещениях лодки, Люда наверняка не знала, но догадывалась, что, должно быть, закончился — у нее болела голова, хотелось заснуть.
Возможно, это было от усталости. Девушка решила немного полежать и, если сон начнет уже слишком одолевать, бороться с ним. Она легла на кровать и вскоре почувствовала большую слабость, вялость; хотела встать, но не было сил; чувствовала, что теряет сознание. Вдруг ее поразил какой-то шум и свист за дверью. Она подняла голову. «Неужели в центральный пост управления прорвалась вода?» Но очень скоро шум и свист прекратились.
Она уже представила себе центральный пост, наполненный водой, но в эту минуту услышала какое-то позвякиванье, точно там кто-то шевелится. «Кто же это может быть?» Ясно, только раненый Антон. Чтобы узнать, в чем дело, Люда отворила дверь и прислушалась. Кто-то, тяжело дыша, полз в нескольких шагах от нее.
— Антон! Что вы делаете?
— Я впустил немного сжатого воздуха. У нас теперь не меньше двух атмосфер давления, зато мы прибавили кислорода примерно на сутки, если собиратели углекислоты еще будут работать.
Больше раненый ничего не сказал. Он пополз назад в свою каюту.
Дышать стало легче, только в ушах появился легкий шум, точно их чем-то заложило. Люда поняла, что это усилилось давление на барабанную перепонку. Хотелось взглянуть на часы, узнать, сколько времени прошло с тех пор, как выброшен буй, но девушка не отваживалась зажечь спичку. Она старалась не делать резких движений и даже дышать как можно медленнее, чтобы не увеличить расход кислорода. Лежала некоторое время неподвижно, но потом все же встала и принялась искать часы. Нашла их на стене каюты, рядом с маленькой полочкой, ощупала пальцами, но спичку зажечь так и не решилась. Искала способ открыть стекло и нащупать стрелки циферблата. Одновременно подумала, что надо бы завести часы: ведь если они остановятся нельзя будет ориентироваться даже во времени.
Стеклянную крышку над циферблатом она открыла легко. Пальцы коснулись стрелок, определили маленькую и большую. Труднее было установить цифры на циферблате. Для этого пришлось крепко напрячь память, чтобы представить себе циферблат и разделить его на двенадцать секторов. Она вспомнила, что на этих часах циферблат разбит не на двенадцать, а на двадцать четыре части. Разделить круг вслепую на двадцать четыре части очень трудно. Неточность, особенно в обращении с маленькой стрелкой, с которой вообще было труднее, чем с большой, могла привести к ошибке на несколько часов. Наконец Люда все-таки определила время: двадцать два часа двадцать минут. Кончались вторые сутки пребывания под водой после аварии.
Девушка завела часы, закрыла их и снова легла на кровать. Мысленно она представляла водную поверхность. Над водой возвышается аварийный буек. Заметят ли его? Может быть, уже заметили и на берег уже послано сообщение, собираются эпроновцы к ним на помощь?