Находка слышала, как стучало ее сердце и как трещала свеча.
— Я требую! Отдайте! — крикнул Ковальчук.
— Тише, может проснуться ваша дурочка. Она подумает, что я вас режу.
— Вы и режете. Без ножа режете! — уже плаксиво отвечал инспектор.
Свеча разгорелась, фитиль вытянулся, воск скатывался большими каплями и застывал на пальцах. Но Находка не замечала этого. Она слушала.
— Мы все эти годы внимательно следили за вами. Вы действительно трус: спрятались на этом острове еще до конца гражданской войны и до сих пор никуда не показываете носа, хотя в тех местах, где вы когда-то проявляли активность, вас, вероятно, забыли уже лет десять назад. Здесь не знают вашего прошлого. Тем лучше. Только мы не выпускаем вас из поля зрения. Когда-нибудь вернется же старое, надо беречь кадры. Разве вы отказались бы от своего прошлого, если бы осуществилось то, о чем вы мечтали в 1918 году, когда вы снимались в полной форме? Да и наш разговор показал, как надоела вам эта нора. Ну, а если, скажем, до осуществления этой цели еще далеко, то не согласитесь ли вы на предложение перебраться за границу и получить полное обеспечение?
Очевидно, Ковальчук долго думал — пауза снова затянулась.
Наконец опять заговорил Анч. Он говорил тихо, но девочка разобрала его слова:
— Слушайте, ваша дефективная наверняка спит?
Скрипнул стул, и послышались шаги. Находка отскочила от стены и дунула на свечу. Свет погас, и все погрузилось во тьму.