-- У-у... Дай ему только волю. А скажите, сударь, давно у вас с сердцем это? И часто обмороки?
-- Зачем часто? Очень изредка, хотя давненько.
-- Тебе лечить надо сердце. Поезжай к специалисту. На воды куда-нибудь.
-- Ну, не настолько еще плохо. Но на всякий случай мои дела приведены в порядок. И духовное завещание готово.
-- Павлик!
-- Ну, чего ты? Дело простое, житейское. На прошлой неделе ездил в город. Ради завещания нарочно. У нотариуса написал. По закону, как быть должно. В случае чего, пожизненно все мое тебе, Маргоша. Дашь Оксане немножко. По твоему усмотрению. Остальным владей на здоровье. А после тебя -- Горе и Славе поровну. Я и Арсения поставил в известность. Он ничего, одобрил. Для него важно, чтоб не выходило из рода. А тебе... Да ты уже плачешь? Маргоша? Но погоди, рано еще. Еще я цел и невредим.
-- Павля... Что выдумал, глупый? Не возьму ни грошика. Не возьму, ей-богу! И думать не смей, чтобы я пережила тебя. Вот глупый.
-- Ведь от слова не станется. От завещания также. Если сердце шалит, мало ли что может приключиться? Я на всякий случай. Но весьма возможно, что переживу тебя и еще двадцать раз буду менять завещание. Надо не бояться смерти,-- тогда она боится подойти к нам. А как хорошо пахнет коноплей. Понюхай. Слышишь?
Слезы уже высохли на ресницах Марго. Она говорит задушевно:
-- Люблю и я этот запах. И особенно в поле. Свежее что-то, и хорошо от него. Будто опять становишься ребенком. Помнишь, как мы в коноплянике в войну играли? Вадим -- полководец, ты со всего размаха рубишь хлыстом конопляные верхушки, а я в засаде сижу в траншее. Там, за парком... помнишь?