Марго выдерживает этот взгляд непринужденно.
-- Нет, не догадалась,-- отвечают ее глаза. Она смотрит открыто, но чуточку непонятливо, как глядят иногда актрисы в ролях невинных инженю. Затем говорит озабоченно, но недогадливо:
-- Сердце, сударь, у вас не в порядке. Оно, оно... Ни с того ни с сего дурнота, обмороки. Понятно, сердце. Толстей да пей квасу больше. Не то еще будет. Так не беречь себя!.. А! Черт возьми!..
В вечерних сумерках Павел присматривается к Марго, не мигая. Но ничего нельзя прочесть на ее всегда выразительном и подвижном лице. На нем выражение непонятливости -- и только. Если и догадалась, то не хочет показать, что поняла.
-- Ну, ну, не ворчи, Маргоша. Уже ничего, прошло уже. Можно идти, если хочешь.
Павел приподнялся с земли.
-- Нет, посидим. Отдохнем еще, и я устала. Видишь, Павлик, нажил-таки болезнь сердца? Это -- квас твой.
-- Квас -- своим чередом, а и взволновался я... от того, что ты рассказала,-- признается Павел, отважно подходя к истине, чтобы затушевать ее.-- Ведь это возмутительно. И для меня новость, я не знал. Не допустил бы мысли, что Арсений...
-- До такой степени эгоист?
-- Вот именно.