Подергиванья смягчились, стихли. Несколько легких толчков, пробежавших по телу мальчика, и к Горе вернулось сознание. Расслабленный и изнемогший, он не знал, что с ним было. Не мог понять, почему он на сырой земле в новой траурной куртке? И не то лень, не то неохота было ему даже и выяснять это. Он сейчас же закрыл глаза, по-видимому, уснул спокойно и крепко. Тогда Вадим Алексеевич с бережностью поднял его, как пушинку, и понес к дому на вытянутых руках.
Первой отозвалась после того Агриппина Аркадьевна.
-- Истерический припадок,-- беспечно сказала она, но беспечность ее была деланная.-- Он не плакал все время, а сам такой нервный... так любил мать... Вот и разрешилось.
Арсений глянул на нее, словно хотел остановить, но промолчал.
Спустя меньше часа Горя проснулся на своей кровати. Он ничего не помнил, только слабость была у него огромная.
Арсений Алексеевич с сдвинутыми бровями сидел подле мальчика, вглядываясь в него долго, сумрачно, пытливо.
-- Горюшка? У тебя болит что-нибудь? -- спросил наконец Арсений Алексеевич.
-- Нет,-- ответил Горя изумленно.-- Зачем меня положили?
Видно было, что он силится и не может выяснить себе, что случилось.
Его оставили лежать в постели до вечера.