За обедом опять говорили об истерическом припадке. Ждали врачей из города.
Но Арсений Алексеевич поставил диагноз и без врача.
-- Оставьте,-- сказал он дяде, когда тот начал об истерии у детей.-- Для кого вы говорите? Если для меня, то напрасно. Припадок не истерический, а падучий. Разве я не видел? Для меня -- нечего золотить пилюли. Я ко всему готов. Не приходит никогда одна беда, всегда несколько. Я жду и готов.
Он умолк и сидел, сгорбившись, опустив низко голову, ускоренно двигая плотно сжатыми челюстями.
К вечеру доктора подтвердили его мнение: припадок был падучий, несомненно.
Арсения Алексеевича утешали, предписывали давать Горе бром, бром и бром... Обещали, что припадок может больше не повториться или будет повторяться, но очень изредка. Арсений Алексеевич молчал, сумрачно сгорбившись, поникнув головою, и на лице его отражалось:
-- Я ко всему готов. Не приходит никогда одна беда, всегда несколько.
А вечером, перед ужином, он пришел к Марго и предложил ей:
-- Ты не знаешь, что с собой делать. Вот тебе цель жизни -- останься у меня. Вырасти моих детей.
Марго беспомощно открыла испуганные глаза.