Ксения иронически рассмеялась. Хотела встать и отойти, но Арсений Алексеевич удержал ее за руки. С усилием посадил на софу обратно, сел на полу у ее ног, продолжая держать за руки.
-- Ну, будет, Ксенаша, ласточка, зоренька моя, ненаглядная. Я опять обидел тебя. Но это же болезнь, ты знаешь. Как винить человека за то, что он болен?
-- Однако человек не бьется головой о стену от того, что он болен.
-- Не бьется? Почем ты знаешь? А может, бьется и не раз? Может, и сегодня бился? Это -- такое страданье... Если бы ты могла понять! Нечеловеческое! Ты добрая, сжалилась бы... Раз навсегда простила бы.
-- Не могу. Слишком обидно. Тебе не следовало жениться.
-- Если бы знал раньше, что во мне сидит это проклятье... ни за что бы, никогда, ни на ком не женился.
-- А я на твоем месте... если бы я считала, что у моей жены такие наклонности потаскушки, как ты про меня думаешь... ни за что не стала бы жить с нею.
-- Кающегося не бьют, Ксеничка. Я признал себя виноватым.
-- А мне, думаешь, легче от этого? Завтра опять провинишься. И опять будешь каяться.
-- Не буду. И сегодня ничего не было бы. Дядя днем разжег во мне это. Как начал, как начал...