-- Думаю, что смог бы. Если бы жизнь стала совсем невмоготу. Или если несчастье... Большое, непоправимое, которое нестерпимо больно и не к чему нести. Тогда бы..
-- И вам не страшно? Даже говорить? Даже думать?
-- Наоборот. Приятно. Приятно сознавать себя хозяином над собой же. Думать, что вот... один лишний укол моего шприца и я освобождаюсь.
-- Но от чего?
-- От всего. От плохого, от хорошего, от...
-- Но и плохое, и хорошее, оно проходит. Может возвратиться, опять пройдет. Оно изменяется, теряет значение, оставляет надежды. А тут: никогда.
-- Но это же закон природы, Ксения Викторовна!
-- То-то и страшно. То-то и пугает, что неотвратимо. Я как подумаю, что вы все останетесь... будете жить, играть в горелки, смеяться, а я... там... одна? Что я буду уничтожена... что меня похоронят. Одна -- в этом склепе? О-о!
-- Ну, хорошо,-- полушутя сказал Павел,-- даю вам слово переселиться к вам в склеп. Чтобы не оставлять вас одну. Вас это утешает? Хоть немного? Если да -- я готов. Уж коль вам умирать... матери детей, молодой, сильной,-- такой бездельник, как я, не имеет права жить. Никакого. Лягу и я подле вас костьми. Обновим склеп вместе.
Ксении показалось это неправдоподобным. Она улыбнулась.