Она не договорила, испугавшись сказать лишнее.
-- А все же страшно. Пугает... Я боюсь. Как представлю себе, что никогда не увижу Гори. Не увижу аистов весною. Не услышу музыки, шума деревьев. Много и важного и мелочного приходит на мысль. Но главное, что все исчезнет. Для меня исчезнет. Самое страшное в слове "никогда" Что я никогда не увижу, не услышу, не буду ощущать, чувствовать, что я исчезну. Перед этим сознаешь себя такой побежденной, такой бессильной. И такой протест закипает против этой побежденности. Так хочется бороться, осилить. А понимаешь, что нельзя, что не в твоей воле. Нет я боюсь... Страшно!
-- Да что вы, Ксения Викторовна,-- остановил ее Павел, уже рассердившись.-- Этак забрать себе в голову... так и в самом деле доведешь себя...
-- Но это же извне, независимо от меня,-- ответила она более спокойно.-- Ничего я не забирала в голову. Напротив. Мне самой страшно. Я ведь вовсе не желаю... Я боюсь умирать.
-- А я нет,-- вырвалось у Павла.-- Может быть, оттого, что это всегда в моей воле.
-- В вашей воле? Как?
-- Ну, как... Как у всякого. Каждый может, когда захочет...
-- Аа... вы про это.
-- А разве нет?
-- Нет, не каждый. Я бы не решилась -- первая. Добровольно? Нет, никогда. Как бы плохо мне ни было. Все перенесла бы... Но это? Нет. И многие не смогли бы. А вы?