Клавдія спокойно возразила:
-- На то и осень, чтобы шумѣло.
-- Хорошо тебѣ... Ты точно страусъ: все перевариваешь.
-- А чего ради выходить изъ себя? Пошумитъ и перестанетъ. Вонъ изъ управы прислали бумагу для тетрадокъ: половина безъ линеекъ. Всѣ вечера придется линовать. Тутъ бы отдохнуть, а ты корпи до полночи. Это похуже вѣтра.
-- Ахъ, не напоминай! Мнѣ вспомнить страшно. Опять начнется завтра наша лямка... Тяни, тяни и конца не видно. И это жизнь?
-- Бываетъ и хуже! -- утѣшила Клавдія.
-- Да мнѣ-то что изъ того? Ну, бываетъ... А мнѣ развѣ легче отъ этого? Тверди каждый день какому-нибудь хохленку про букву ффф... А онъ тебѣ "хвв...хвв... хвв..." Хоть придуши его, нѣтъ толку! Одурь беретъ, умереть хочется... Занесетъ паркъ сугробами. Окна замерзнутъ, какъ ледяныя. И сиди въ тюрьмѣ. Кажется, тутъ тебѣ и конецъ. Тамъ уже, за нашими окнами, нигдѣ ничего, никого... конецъ...
-- Ты ничѣмъ никогда не довольна. Въ той школѣ сидѣли: постоянно пищала: холодно, тѣсно, неуютно. Лучше стало на новомъ мѣстѣ и опять пищишь: скучно тебѣ... Еще тамъ что-то... Попробовала бы пожить въ другой школѣ, такъ узнала бы настоящее горе. Здѣсь насъ все-таки трое; живемъ дружно, лучше родныхъ сестеръ. А вотъ, если бы тебя куда-нибудь на хуторъ, да одну оставить? Въ позапрошломъ году на Попенковомъ хуторѣ учительница съ ума сошла отъ тоски.
Софья Михайловна пугливо вздрогнула.
-- Да-а... Что ты такъ смотришь? Думаешь, я вру? Спроси у Варвары Платоновны. Прямо изъ училища въ богоугодное заведеніе. Мужики доставили. Связали: боялись, чтобъ не бросилась съ повозки. Тоже, вѣрно, все о городахъ мечтала. О развлеченіяхъ...