-- Не дурачьтесь, Соня.
-- По вашему дурачество, а по моему область непостижимаго и неизвѣданнаго. Я могу и замолчать. Но это не поможетъ: онъ придетъ. О, придетъ! Ноги у него, какъ изъ соломы. Такъ и подгибаются подъ нимъ... Глаза на выкатѣ... Лицо темное... Войдетъ и спроситъ гробовымъ голосомъ: "А кто это въ моемъ кабинетѣ?"
-- Ай! Варвара Платоновна... Я боюсь!
-- Ну, Соня: ужъ если князь къ кому и явится, то только къ вамъ. Почуетъ родную душу. Онъ былъ самодуръ превеликій и вы ему подъ пару. Къ вамъ и навѣдается.
-- Милости просимъ, я приличному обществу всегда рада. Поговоримъ съ нимъ. Разспрошу, что у нихъ на томъ свѣтѣ подѣлывается. Небось, не такъ скучно, какъ у насъ.
Спать легли довольно поздно. Клавдія улеглась вмѣстѣ съ Варварой Платоновной, на одной постели; насилу упросила.
Дождь на дворѣ не переставалъ. За окнами по-прежнему раскачивались тополи и стоналъ вѣтеръ. Въ классныхъ комнатахъ стояла томительная тишина; звуки доносились лишь со двора, гдѣ бушевала буря. Въ безмолвномъ домѣ сильнѣе чувствовалось одиночество и беззащитность. Клавдіи не спалось. Въ ея душу заползалъ ужасъ. Она съ головой пряталась подъ одѣяло; всю ночь ждала чего-то, невыразимо страшнаго.
Но старый князь не пришелъ.
А на утро новая жизнь, какъ хорошо заведенная машина, самоувѣренно начала свою постоянную работу, отгоняя призраки прошлаго.
И старый домъ словно помолодѣлъ.