-- А мужчина?
-- Знаю, что скажешь. Страстенъ и мужчина? Онъ тоже животное? Вѣрно. Но онъ не только животное. Для него это эпизодъ. Для женщины -- этапъ жизни, событіе.
-- Глупости!-- вспылилъ Нумизматикъ.-- Я знаю душевнопрекрасныхъ женщинъ. Далеко лучше мужчинъ. Первая -- мать моя. За нею сестры. Простые люди, виленскія мѣщанки. А какое прирожденное благородство, какое знаніе долга!
-- Вѣрю. У тебя семья еврейская и стараго закала. Тамъ женщина въ повиновеніи. Нѣтъ у нея своей воли. Потому и сознаніе долга. И все подобное. Но уже сестры твои... если получили образованіе, эмансипировались... не ручайся.
-- Больше, чѣмъ за себя ручаюсь. Вотъ тебѣ еще. Марія Николаевна, напримѣръ.
-- Гмъ?.. Что-жъ Марія Николаевна? Она не примѣръ. Она -- больная. Съ твоей точки зрѣнія безукоризненна? Существо, чистое физически? А можешь ты сказать съ утвердительностью, не оттого ли она такова, что больна? Что не можетъ жить, какъ ея мамаша?
Нумизматикъ сердито нахмурился.
-- Марію Николаевну я уважаю,-- рѣзко заявилъ онъ.-- Очень уважаю. Какъ никого другого. И... оставь, пожалуйста, твою психологію.
-- Охотно. Отнесемъ Марію Николаевну въ рубрику исключеній. Я же прежде всего оговорилъ исключенія. Бываютъ врожденно-добродѣтельныя особы. Бываютъ холодныя натуры, съ отсутствіемъ темперамента. Наконецъ, невозможность грѣха по независящимъ причинамъ. Но въ массѣ, въ огромной массѣ, женщины все же...
-- Ой, что ты мнѣ толковать будешь?!-- взвизгнулъ и замахалъ руками Нумизматикъ.-- Мнѣ! Я долженъ это слушать? Я, который, можетъ быть, больше, чѣмъ кто другой, обиженъ женщиной? Столько вытерпѣть, сколько я изъ-за нея вынесъ... вѣрно, рѣдко кому приходится. А все же не раздѣляю твоихъ обобщеній. Абсурдъ!