-- Ну... ты знаешь, кто.
-- Ахъ... она? И она съ нами, если захочетъ.
-- А если ей будетъ скучно?
Нумизматикъ улыбнулся.
-- Тогда она не поѣдетъ съ нами. Насильно не потащимъ. Но мы-то вернемся въ Ялту. Куда же намъ на зиму ѣхать?
Мальчикъ успокоился.
Но когда медленно отчаливалъ и поворачивался пароходъ, Дробязгину съ берега видно было, какъ снова Нумизматикъ вытиралъ платкомъ глаза сына.
Пароходъ двинулся и быстро отдалился. Подъ густымъ, вдругъ разыгравшимся дождемъ вернулся въ Долину Розъ Михаилъ Павловичъ и прямо прошелъ къ дачѣ Зивертъ, къ Марочкѣ. На балконѣ онъ засталъ ее плачущей. Она сидѣла лицомъ къ морю, въ полъ-оборота къ входнымъ дверямъ и плакала, склонившись на ручку кресла. Худыя плечи ея тряслись отъ рыданій, волосы были растрепаны, смоченный слезали голубой платочекъ валялся рядомъ на стулѣ. Она дѣлала усилія перестать плакать и не могла сдержаться.
Дробязгинъ на мгновеніе задержался у стеклянной двери. Потомъ поспѣшно повернулъ назадъ. Безъ шума спускался онъ по витой лѣсенкѣ съ балкона и весь былъ переполненъ боязнью, какъ бы Марочка не услышала его шаговъ, не узнала и не догадалась объ его приходѣ.
Она -- такая гордая, ей будетъ непріятно, что кто-то чужой видѣлъ ее въ эту минуту.