Зивертъ разсмѣялась, показывая блестящіе, словно сдѣланные изъ фарфора, мелкіе зубы. При смѣхѣ ея казалось, будто зубовъ у нея больше, чѣмъ полагалось имѣть во рту. И будто открываетъ ихъ она всѣ, до зубовъ мудрости включительно. Вблизи она была лучше, чѣмъ издали. Скрашивала измѣнчивая игра лица. Вьющіеся волосы надъ лбомъ и вокругъ ушей блестѣли, какъ рыжеватое золото. Недурны были и черты лица. Вздернутый носъ, задорный, но не вульгарный, черные, близорукіе, немного выпуклые глаза, удивляющіеся изъ-подъ черныхъ рѣсницъ, какъ у цѣнной куклы, полныя, нѣсколько блѣдноватыя губы. Выхоленныя руки съ тонкими, красивой формы пальцами и миндалевидные, розовые ногти показывали, что она внимательно занята своею внѣшностью.
Посмѣявшись, она повторила:
-- Очень похожи. Только вы моложе. Вамъ сколько? Вѣдь нѣтъ тридцати?
-- Почти тридцать. Двадцать девять.
-- Ну, вотъ. А ему за сорокъ было.
-- Говорятъ,-- сказалъ Дробязгинъ,-- больные одной и той же болѣзнью имѣютъ сходство въ выраженіи лица. Такъ что хорошіе діагносты, опытные, по лицу опредѣляютъ иногда, кто чѣмъ боленъ.
-- Видите?-- усмѣхнулась Марочка.-- А моему опыту не не повѣрили? Когда я говорила, что поправитесь скоро. Оттого, что я не врачъ?
-- Да нѣтъ же. Я повѣрилъ.
-- Если Марочка сказала, такъ и будетъ. Она прозорливая. И физіономистка. Людей -- насквозь угадываетъ. Каждаго. Помнишь, Мара, какъ съ Нумизматикомъ? Мнѣ онъ показался смѣшны-ымъ! Какъ его фамилія! Нумизматикъ? Развѣ не смѣшно. Только у евреевъ и встрѣтишь такую фамилію. И самъ смѣшной съ виду. Этотъ его сюртукъ... какъ въ лапсердакѣ. А ты сказала; славный,-- и оказалось, вѣрно. Подвижникъ какой то... Небожитель, а не человѣкъ. Теперь и я его оцѣнила.
-- И то извиняешь, что не ухаживалъ за тобою?