-- Гм... мне она очень нравится... я бы снял ей комнату и помогал... Ее нужно вовлечь.
-- Ну, и вовлекай, а меня освободи от этого.
* * *
Наступал городской, всегда грустный, вечер, и первый снег синел в окне. Витинов с неопределенной печалью в душе сидел и думал. Его никуда не тянуло. И вот, в комнату, не постучавшись, вошла Лина. Она молча протянула руку. Витинов удивился и обрадовался. Его томила тревога и грусть. Лина была молчалива и задумчива и глубоко вздыхала. Сидели тихо на диване, иногда обмениваясь фразами, вбирая в душу густеющие синие сумерки. Становилось темно, и Витинов хотел зажечь электричество. В это время он почувствовал, что рука Лины легла на его руку. Он взял ее руку и стал гладить. Лина сидела неподвижно и покорно. Он привлек ее и поцеловал в волосы -- осторожно, чтобы не обидеть.
Она положила руки к нему на плечи и прильнула к нему неловким движением. Витинов смутился от неожиданности. Он обнял её, чувствуя, что она полна внутреннего зноя. Глаза ее были невыразимо покорны и в этой покорности было бесконечно много грусти. Витинов невольно отстранился и посмотрел в ее побледневшее лицо.
-- Возьмите меня, -- сказала Лина вдруг и откинула назад голову.
Да, она так просто сказала: "возьмите меня"...
Витинов до того растерялся, что некоторое время смотрел на нее молча с раскрытым ртом.
-- Да, да, возьмите меня, -- повторила она со вздохом и по-девичьи поникла, прижимаясь головой к его плечу.
-- А вы... а ты не будешь раскаиваться и упрекать меня, -- спросил он, не зная, что сказать и как поступить. Это вышло очень жалко, но она с порывом ответила: