Извозчик приехал. Копыткин смутно догадывался о чем-то, но не хотелось соображать. Его странно тянуло быть с Надей наедине, и он сказал:
-- Что ж я зайду...
Надя привела ею в квартиру, где в длинном коридоре было несколько комнат и откуда раздавались голоса. Они вошли в маленькую комнатку, простенькую и чистую с большой белой кроватью. Надя сняла шляпу и жакетку и поправила перед зеркалом волосы.
-- Ну, снимите пальто. Видите, как я живу. Тут живут еще барышни...
Копыткину стало все понятно. Но он медленно, не отдавая себе полного отчета снял пальто и сел возле Нади. Она ласково взяла его руку и посмотрела ему как-то просительно в лицо.
-- Я ведь совсем недавно, -- сказала она. -- Мне очень трудно... Но у меня так несчастно сложилась жизнь. Я совсем, совсем недавно... -- повторяла она, как бы находя в этом оправдание.
Копыткин обнял ее и стал целовать. Она осторожно освободилась и сказала:
-- Можно попросить, чтобы сюда дали чего-нибудь. Закуски, вина...
Она вышла и через несколько минут вернулась, а за ней некрасивая деревенская прислуга с подносом.
Копыткин обнимал Надю, целовал ее и всматривался в лицо. В ней не было ничего такого, что бы хоть сколько-нибудь указывало на то, что она "такая"... Она ему рассказала целую историю своего падения, очень обычную, с неизменным концом обманутого чувства, с нуждой, старой болезненной матерью, жестокой борьбой за существование и, наконец, покорностью неизбежной и суровой судьбе, подстерегающей беспомощную девушку в этом громадном городе, где так много блеска, разврата и тоски.