-- С добрым утром, о, повелитель! В твоих руках, величественный, жизнь и смерть преследуемого раба.
-- Извольте сказать, зачем вы были в спальной у господ Ментоловых и как вы туда пробрались? -- спросил Кулишенко, сурово хмурясь и не глядя на вошедших. -- А также извольте назвать имя, фамилию и звание... Напрасно вы скрываете -- это не поможет вам.
-- О, повелитель, меня зовут "Мышь", я уже сказал тебе, справедливейший. По норам и щелям жизни прячусь я, и все же попаду на зуб. Такова участь мыши...
Он запахнулся в пиджак и засмеялся тихим, болезненным смехом. Кулишенко неприятно передернуло.
-- Вы притворяетесь сумасшедшим, однако я вижу, что вы не сумасшедший... Отвечайте, зачем вы были в спальной? Господин Ментолов не знает вас, вы, следовательно, тайно пробрались к нему в спальню с преступной целью. Вы хотели обокрасть его, убить, -- у вас, может быть, к нему давняя вражда? Советую вам сознаться, вам же лучше будет.
-- Дать ему хорошего, -- медленно и мрачно проворчал городовой.
-- Молчи, Кривень, -- сказал Кулишенко резко. Он испытывал тревожную неловкость. Арестованный как будто посмеивался над ним, он не был похож на других, с которыми постоянно приходилось иметь дело. Кулишенко не мог прямо смотреть в его страдальчески-воспаленные глаза. Вот, необходимо допросить до конца этого странного человека и провести все по форме. Тоска. Шел бы ты, несчастный, своей дорогой, какое мне до тебя дело?
-- Так как же? -- спрашивал Кулишенко и рассеянно застучал карандашом о стол.
Неизвестный тихо улыбнулся.
-- О, это был злой замысел. Но, клянусь, -- ни красть, ни убивать я не хотел. Да, я люблю этих кошек, называемых людьми. Мне знакомы их бархатные лапки, острые когти и оскаленные хищные зубы... Маленькая мышь не может бороться с ловкими бархатными хищниками. Она спасает, как может, свой жалкий хвостик и прячется в подполье. Сторонкой, по канавам, в щели, в мусор... Ха-ха-ха! Сердце мыши окровавлено... Сердце мыши растерзано!