Лет через двадцать у Соловьева, очевидно, опять явилось желание пережить те чувства, когда "нам были новы все впечатленья бытия" [Неточная цитата из стих. А. С. Пушкина "Демон" (1823).].

В стихотворении "Помнишь ли, бывало..." [из стих. Вл. Соловьева "Другу молодости" (1896).] он вспоминает о тех старых и вечно новых мотивах, которые каждый день встают перед ним с той же силой и несомненно и наглядно доказывают вечность мгновения, что все то, что действительно "есть", всегда было и будет.

В 1876 году в Египте еще царствовал Лессепс, иначе трудно назвать то значение, которое имел в стране строитель Суэцкого канала. Теперь, когда дело Лессепса [Виконт Ф. Лессепс был инициатором строительства Суэцкого канала в Египте.] и Наполеона III в стране стало таким же достоянием истории, как и Наполеона I и фараонов, может быть, во Франции многие жалеют, что так дешево отдали порядок и материальное благополучие за мнимую политическую свободу.

В 1876 году, несмотря на разгром Франции и на уплату громадной контрибуции, она продолжала еще оставаться фактической хозяйкой исполненного Лессепсом громадного замысла.

Я упомянул о Лессепсе потому, что благодаря его любезности вся наша компания имела возможность ознакомиться с Суэцким каналом; к сожалению, Соловьев не счел возможным присоединиться к нам, хотя нередко принимал участие в прогулках и в спиритических сеансах.

В одном из своих стихотворений Соловьев подробно вспоминает о своем первом пребывании в Каире [Имеется в виду поэма Вл. Соловьева "Три свидания" (1898).] и о том, как он в сюртуке и цилиндре отправился в пустыню и сначала был принят арабами за черта, но потом взят ими в плен и опять выпущен; такие приключения для слушателей, конечно, забавны, -- а, с другой стороны, по справедливому замечанию ген[ерала] Ф. [генерала Р. А. Фадеева], имеют для рассказчика то неудобство, что он может быть принят за человека ненормального, пока не докажет обратного.

В семидесятых годах в Каире я почти не помню извозчиков, и главным способом передвижения служили ослы, погонщики которых шли или бежали рядом. На узких, запруженных толпою улицах это, конечно, самый удобный способ передвижения.

Как только мы выходили на улицу, нас обыкновенно окружали ослятники, наперерыв восхваляя и предлагая своих ослов.

Соловьев обыкновенно выбирал большого белого осла, к погонщику которого питал большую симпатию. Действительно, не только осел у него был сильный, но сам он был очень неглупый человек.

Однажды между ними произошел приблизительно следующий разговор: