-- Скажи мне, Тольби, сколько, ты думаешь, звезд на небе?
-- Кто может это знать, господин мой?
-- А сколько, ты думаешь, ослов в Египте?
-- Тридцать миллионов ослов! -- решительно отвечает Тольби.
-- А почему ты так думаешь? -- спрашивает Соловьев.
-- А потому, -- столь же решительно продолжает Тольби, -- что прошлой осенью в Верхний Египет ушло их десять миллионов.
Соловьеву не удалось выехать из Каира вместе со мною, как он предполагал, и я один отправился в Неаполь и во Флоренцию.
Во Флоренции я скоро получил два письма от него, которые и привожу здесь, так как они очень характеристичны для Соловьева.
"Могу написать тебе несколько слов. Возвращаясь с Везувия, я искалечился и, может быть, останусь калекой на всю жизнь. Нахожусь в состоянии плачевном и намерений никаких не имею. В мае, вероятно, буду в Париже" [См.: Письма. II. С. 231.].
Через неделю он пишет, однако: