Изъ Квинси путь мой лежалъ на Чикаго, котораго не минуешь, по какой бы дорогѣ ни поѣхать изъ Санъ-Франциско въ Нью-Іоркъ, по сѣверной или по южной. Въ послѣдній разъ я посѣтилъ этотъ, городъ еще до большаго пожара, испепелившаго всю главную часть его, и зналъ, что онъ успѣлъ вновь обстроиться. Но, признаться, никакъ не ожидалъ увидѣть въ немъ такія грандіозныя зданія! Вѣдь, это, можно сказать, совершенно новый городъ, всего въ одно десятилѣтіе возникшій на пепелищахъ прежняго. При видѣ восьми и девятиэтажныхъ домовъ, фасады которыхъ непрерывно тянутся по обѣ. стороны широкихъ и длинныхъ улицъ, между тѣмъ какъ небо надъ ними застлано частою сѣтью телеграфныхъ проволокъ, словно тутъ исполинскій паукъ распустилъ свою паутину надъ городомъ,-- при видѣ всего этого недоумѣваешь, откуда въ такой короткій срокъ взялись капиталы, откуда взялись руки для подобныхъ, построекъ, какія въ Европѣ созидаются развѣ вѣками!
Кстати, замѣчу здѣсь мимоходомъ касательно улицъ. Лѣтъ десять тому назадъ, по примѣру, поданному здѣшнею думою, въ американскихъ городахъ вездѣ стали вводить деревянныя торцовыя мостовыя. Однако, теперь оказалось, что такое мощеніе крайне непрочно, и дума въ послѣднее время нашлась вынужденною обратиться частью къ каменнымъ мостовымъ, частью къ макадаму.
Переѣзжая по штатамъ съ запада на востокъ и не подолгу останавливаясь въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, я, однако, не могъ не обратить вниманія на перемѣну, какая, на мой взглядъ, произошла за послѣднее десятилѣтіе въ наружности американцевъ. Самыя физіономіи ихъ показались мнѣ не тѣми, къ какимъ я успѣлъ приглядѣться въ прежнія мои поѣздки. Пока я находился еще въ новыхъ западныхъ территоріяхъ, гдѣ встрѣчался съ разными смѣшанными національностями, то еще не такъ удивлялся этому обстоятельству, предполагая, что далѣе на востокѣ, навѣрное, встрѣчу, столь знакомый мнѣ обликъ настоящаго американскаго янки. Но вотъ, побывавъ въ Чикаго и доѣхавъ, наконецъ, до Нью-Іорка, я окончательно долженъ былъ убѣдиться, что старый, знакомый мнѣ типъ янки исчезъ чуть ли не со всѣми его прежними типичными свойствами и замашками. Начать хоть съ лица: прежде американцы сѣверныхъ штатовъ сбривали обыкновенно усы и бакены, оставляя небритымъ одинъ только подбородокъ, что придавало физіономіи отчасти козлиный видъ; теперь же, напротивъ, молодое поколѣніе сбриваетъ всю бороду, оставляя одни усы. Мало того, прежняя столь свойственная янки желтизна и какъ бы пергаментный видъ сухощаваго худаго лица замѣнились теперь болѣе свѣжимъ, здоровымъ, румянымъ цвѣтомъ, свидѣтельствуя о болѣе нормальномъ состояніи организма. Когда я сообщилъ свое замѣчаніе знакомому мнѣ врачу въ Нью-Іоркѣ, то онъ, подтвердивъ мои догадки, указалъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, на причину такой благой перемѣны къ лучшему. Основываясь на выводахъ своей обширной многолѣтней практики, докторъ объяснилъ мнѣ, что американцы въ послѣднее время стали обращать болѣе вниманія на гигіену при воспитаніи дѣтей, такъ что молодое поколѣніе пользуется теперь болѣе выгодными санитарными условіями. Но такая перемѣна не ограничивается однимъ только наружнымъ обликомъ. Рѣшительно можно сказать, что столь извѣстные читающему міру типичные признаки прежнихъ янки мало примѣнимы къ настоящему поколѣнію. Привычки вродѣ жвачки табака, плеванья куда ни попало, закидыванья ногъ на спинку стула и всякія подобныя замашки, составлявшія, бывало, характерную черту истаго янки, въ настоящее время слѣдуетъ отнести въ область анахронизма. Сохранивъ вполнѣ свойственную американцамъ свободу движенія, нестѣсняемость въ обращеніи, молодое поколѣніе усвоило себѣ, такъ сказать, болѣе цивилизованные пріемы. Это, какъ говорили мнѣ, объясняется отчасти тѣмъ, что за послѣднее время американцы много посѣщали европейскія государства; молодые люди часто оканчивали свое образованіе въ европейскихъ университетахъ и, позаимствовавшись тамъ нѣкоторыми хорошими сторонами, сообщили ихъ, конечно, своимъ согражданамъ. Но нельзя не замѣтить притомъ, что тѣ же молодые люди отнюдь не заразились чопорностью, натянутостью въ обращеніи, столь свойственною ихъ родичамъ, англичанамъ.
Какимъ бы перемѣнамъ ни подвергались, впрочемъ, американцы, въ одномъ случаѣ они неизмѣнно остаются вѣрными завѣту первыхъ переселенцевъ въ Новый Свѣтъ, а именно въ отстаиваніи личной свободы. Стремясь съ самаго зарожденія колоній свергнуть съ себя путы правительственной и всякой другой опеки и выработавъ у себя съ немалыми усиліями новый строй соціальнаго быта, основанный на началахъ широкаго индивидуализма, американскіе колонисты дорожатъ имъ, какъ благомъ, добытымъ съ боя, и потому ни за что не поступятся уже своею индивидуальною свободою.
Знакомясь, такимъ образомъ, съ племенными типами посѣщаемыхъ нами странъ, мы проникаемся убѣжденіемъ, что разнымъ національностямъ на земномъ шарѣ суждено развиваться при разныхъ соціальныхъ условіяхъ, смотря по отличительнымъ свойствамъ народнаго характера. Знакомые уже намъ маори въ Новой Зеландіи, какъ мы видѣли, могутъ существовать только при сохраненіи въ ихъ средѣ строгаго общиннаго начала, а американцы, напротивъ того, не подчиняются послѣднему, стараясь при сцремъ индивидуализмѣ достичь общаго довольства путемъ широкой системы ассоціацій. Нисколько не стѣсняя личной свободы, послѣднія всегда готовы поддержать своихъ членовъ. Оттого-то въ штатахъ едва ли найдется человѣкъ, который не принадлежалъ бы къ какой-нибудь изъ ассоціацій.
Насколько американцы дѣйствительно достигаютъ общаго довольства, о томъ можно судить, между прочимъ, и по тому уже, что живущіе въ штатахъ поселенцы все болѣе и болѣе переманиваютъ къ себѣ своихъ единоплеменниковъ изъ Европы. И въ самомъ дѣлѣ, стоитъ только прослѣдить за усиливающимся изъ года въ годъ наплывомъ эмигрантовъ и убѣдиться въ томъ, что передвиженіе народныхъ массъ изъ Европы въ Новый Свѣтъ далеко еще не совершило свой окончательный циклъ. Кесль-гарденъ, окружающіе его бульвары и набережная, гдѣ переселенцы впервые вступаютъ на почву Америки, кишатъ группами вновь прибывшихъ національностей. Онѣ бросаются тутъ въ глаза, оттого что рѣзко отличаются отъ американцевъ своими европейскими народными костюмами, не успѣвъ еще замѣнить ихъ сглаживающими всякія сословныя различія одеждами мѣстныхъ жителей.
Какъ разъ во время моего пребыванія въ Нью-Іоркѣ сюда стали прибывать также партіи евреевъ, бѣжавшихъ отъ обрушившагося на нихъ погрома въ Россіи. Несмотря на большое число пріѣзжающихъ, какое ежедневно объявлялось въ газетахъ, я тщетно приглядывался въ толпѣ, въ надеждѣ встрѣтить несчастныхъ бѣглецовъ. Тутъ, въ этомъ разноплеменномъ сбродѣ съ его національными костюмами не видать было ни одной личности, которая своею наружностью напомнила бы столь извѣстный намъ обликъ еврея. Выразивъ по этому поводу свое недоумѣніе одному изъ агентовъ эмиграціонной коммиссіи, я услышалъ въ отвѣтъ:
-- Вы никогда и не узнаете у насъ вашихъ евреевъ: они появляются здѣсь на свѣтъ Божій не иначе, какъ пройдя сквозь цѣлый рядъ очистительныхъ метаморфозъ.
Дѣло въ томъ, что мѣстные американскіе евреи образовали свою коммиссію, съ тѣмъ, чтобы принять здѣсь подъ свою защиту пострадавшихъ въ Россіи единоплеменниковъ. Эта независимая отъ правительства коммиссія бдительно слѣдитъ за пріѣзжими, и едва успѣетъ пристать пароходъ изъ Европы, какъ агенты ея собираютъ тутъ же своихъ единовѣрцевъ и отводятъ ихъ въ особенно для того назначенное отдѣленіе при Кесль-гарденѣ. Тутъ, прежде чѣмъ еврей успѣетъ показаться въ городѣ въ своемъ костюмѣ, съ него снимаютъ все старое, привезенное изъ Россіи платье и, несмотря ни на сопротивленіе, ни на отчаянные вопли съ его стороны, остригаютъ, прежде всего, пейсы, одѣваютъ и причесываютъ его по-американски; потомъ уже, придавъ ему, такимъ образомъ, неузнаваемый даже для ближайшихъ знакомыхъ обликъ, выпускаютъ его, наконецъ, въ городъ. Евреямъ здѣсь, казалось бы, нечего опасаться; но, все-таки, не мѣшаетъ предупредить непріятности, какимъ могутъ подвергаться они, хотя бы со стороны нахальныхъ уличныхъ мальчишекъ, вслѣдствіе бросающагося въ глаза костюма.
Та же коммиссія пріобрѣла въ сосѣднемъ штатѣ нѣсколько участковъ земли для размѣщенія по нимъ наѣхавшихъ частью безъ всякихъ средствъ еврейскихъ семействъ, предлагая имъ заняться тутъ земледѣліемъ. Однако, непривычные къ такому труду евреи при первой возможности покидаютъ участки и, разсыпаясь по странѣ, берутся за болѣе сподручные для нихъ торговые промыслы. Вообще здѣшніе агенты еврейской коммиссіи сильно жалуются на крайне несообразныя притязанія своихъ единовѣрцевъ и на то и дѣло возникающія вслѣдствіе того неудовольствія.