Но возьмём другое растение, культура которого, может быть, ещё старше культуры фиников; возьмём виноград. Гроздья сочных сладких ягод древние тоже считали «плодом любви»; но тайна устройства и жизни обоеполого цветка винограда древним была неизвестна; они считали, что виноград рождается от любви между лозой и тем деревом, по которому она вьётся. Поэтому для получения обильных, хороших плодов рекомендовалось в качестве опоры для лоз выбирать крепкие, «мужественные» деревья, например прочный вяз.
Нам теперь трудно себе представить, как это наши предки не подмечали, что не только живое дерево, но и сухие колья, и каменная стена, и какие-нибудь верёвки могли отлично служить опорой виноградной лозе, отнюдь не делая её бесплодной. А между тем предрассудок о связи между деревом и лозой держался долго и прочно. Когда лоза становилась менее плодоносной, это объяснялось тем, что она слишком «утомляется» в непрестанном объятии со своим супругом… Чтобы помочь делу, рекомендовалось дать лозе «отдохнуть»; её отцепляли от дерева и на некоторое время клали для отдыха на землю.
Как можно было делать такую чепуху? — может быть, воскликнете вы, читатель; но подождите смеяться!
Представления древних виноградарей о любовном утомлении лозы были, разумеется, сплошной нелепостью; но не было ли действительной пользы в том «отдыхе», который устраивали лозе? Может быть, польза была: но как раз не в отдыхе, а в том «беспокойстве», в тех повреждениях, которые при этом наносились лозе. Современный нам виноградарь, чтобы получить обильный урожай хорошего винограда, немало калечит свои лозы: поздней осенью или самой ранней весной производится обрезка побегов, оставляется лишь несколько почек, иногда — всего две; после периода цветения производится чеканка, т. е. обрезка верхушек новых побегов; побеги подвязываются и при этом неизбежно несколько скручиваются. Если все эти операции несомненно полезные для плодоношения, почему же не мог быть полезен и тот «отдых» который давали своим лозам древние?
2. «Острою секирой ранена берёза»
При вопросе о более обильном цветении и плодоношении повреждённых, раненых растений мне неизменно вспоминается одна сценка из далеких лет моего детства.
Будучи ещё мальчишкой, пришёл я однажды в весеннее время к пожилому крестьянину — дяде Григорию.
Подхожу к избе и вижу новость: в палисадничке перед избой стоят шесть молоденьких березок; стволики уже беленькие, а молодые листочки яркие, блестящие.
— Здравствуй, дядя Григорий! Какие у тебя березки хорошие!
— Да, ничего себе. Я их осенью из лесу привез. Думал, уже велики, пожалуй не примутся, а они ишь как весело пошли!