Лаодикея, 50 г.
Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Гаю Меммию.
Обойдись, пожалуйста, так, как ты обещал мне при нашей встрече, с Авлом Фуфием, одним из моих самых близких друзей, глубоко меня уважающим и чрезвычайно мне преданным, образованным человеком, вполне достойным самой большой благожелательности и твоей дружбы. Это будет мне так приятно, как ничто никогда; кроме того, ты его навсегда свяжешь с собой узами высшего долга и глубочайшего уважения.
CCLXII. Аппию Клавдию Пульхру, в Рим
[Fam., III, 10]
Лаодикея, начало мая 50 г.
Марк Туллий Цицерон шлет привет Аппию Пульхру.
1. Когда мне сообщили о безрассудстве тех, кто создает тебе затруднения1034, то, хотя я и был сильно взволнован первым известием, потому что ничто не могло случиться в такой степени против моих ожиданий, тем не менее, как только я пришел в себя, прочее показалось мне чрезвычайно легким, так как я возлагал и величайшую надежду на тебя и великую на твоих, и мне приходило на ум многое, заставлявшее меня полагать, что эта тревога даже послужит тебе во славу. Но меня сильно огорчило, что этот замысел твоих недоброжелателей, как мне казалось, вырвал у тебя вполне определенный и вполне законный триумф. Но если ты будешь этому придавать такое же значение, какое я всегда считал нужным придавать, то поступишь благоразумно и как победитель отпразднуешь вполне законный триумф по поводу огорчения своих недругов. Ведь я вижу ясно, что благодаря твоим силам, средствам, мудрости будет так, что твои недруги горько раскаются в своей несдержанности. Что же касается меня, то, призывая в свидетели всех богов, торжественно обещаю тебе в защиту твоего достоинства (предпочитаю говорить именно так, а не «ради твоего спасения») взять на себя в этой провинции, которой ты управлял, обязанности и роль ходатая, если дело идет о просьбах близкого, усилиях человека, любимого в городах (как я надеюсь), авторитете императора, его влиянии. Я хочу, чтобы ты и требовал и ожидал от меня всего; исполнением своего долга я превзойду твои расчеты.
2. Квинт Сервилий1035 вручил мне твое совсем краткое письмо, которое тем не менее показалось мне слишком длинным, ибо я счел, что мне наносят обиду тем, что меня просят. Я бы не хотел, чтобы представился случай, когда бы ты мог понять, как высоко я ставлю тебя, как высоко Помпея, — его одного из всех я ставлю очень высоко, как я и должен, — как высоко Брута (впрочем, при повседневном общении ты понял бы, как ты и поймешь), но раз этот случай представился, то я, если что-либо будет мной упущено, признаю, что я совершил преступление и допустил позорный поступок.
3. Помптин1036, с которым ты обошелся с особенным и исключительным доверием, — я сам свидетель этой твоей услуги, — ручается тебе в памяти и расположении, с каким он должен к тебе относиться. После того как он, совершенно против моего желания, уехал от меня, вынужденный к этому своими чрезвычайно важными делами, он тем не менее, уже готовясь сесть на корабль, увидев, что это имеет значение для тебя, возвратился из Эфеса в Лаодикею. Видя, что ты будешь располагать неисчислимыми стараниями этого рода, я никак не могу усомниться в том, что эта твоя тревога будет тебе во славу. Если же ты добьешься того, чтобы цензоры были избраны, и если будешь исполнять обязанности цензора так, как должен и можешь, то ты, предвижу я, навсегда станешь надежнейшим оплотом не только для себя, но и для всех своих. Бейся и прилагай все усилия к тому, чтобы мне никак не продлили полномочий, чтобы я, после того как удовлетворю тебя здесь, мог и там ревностно проявить свое расположение к тебе.