1. Квинт сын, по сыновней любви, — правда, я очень подгонял его, но бегущего¹¹⁰⁸, — помирил своего отца с твоей сестрой. К этому его сильно побудило твое письмо. Что еще нужно? Я уверен, что все обстоит, как мы желаем.

Я уже дважды писал тебе о своих имущественных делах, если только тебе доставили мои письма, по-гречески, в виде загадок¹¹⁰⁹. Предпринимать, разумеется, нечего; тем не менее ты принесешь мне некоторую пользу, попросту расспросив его насчет долгов Милону и посоветовав ему довести дело до конца, как он мне обещал.

2. Я приказал квестору Месцинию ожидать меня в Лаодикее для того, чтобы я мог, в соответствии с Юлиевым законом, оставить в двух городах законченные отчеты¹¹¹⁰. Я хочу отправиться ради мальчиков на Родос, а оттуда возможно скорее в Афины, несмотря на сильные противные этесии¹¹¹¹. Но я очень хочу возвратиться именно при тех должностных лицах, в благожелательности которых я убедился при назначении молений. Ты же все-таки пошли мне навстречу письма: не думаешь ли ты, что мне следует задержаться из государственных соображений? Тирон написал бы тебе, если б я не оставил его в Иссе тяжело больным. Но, как сообщают, ему лучше. Тем не менее я встревожен: ведь нет ничего чище этого молодого человека, ничего прилежнее.

CCLXXIII. Аппию Клавдию Пульхру, в Рим

[Fam., III, 12]

Сида, начало августа 50 г.

Марк Туллий Цицерон шлет привет Аппию Пульхру.

1. Сначала я поздравлю тебя (так ведь требует последовательность обстоятельств), затем перейду к своим делам. Итак, горячо поздравляю тебя с судом за подкуп избирателей¹¹¹² и не с тем, что ты оправдан, в чем никто не сомневался, но вот с чем: чем ты честнее как гражданин, чем знаменитее как муж, чем вернее как друг, чем более украшают тебя доблесть и настойчивость, тем более следует удивляться тому, что даже при тайном голосовании не было скрыто недоброжелательности, которая осмелилась бы на тебя напасть. Несвойственное нынешним временам, несвойственное нынешним людям и нравам дело! Я уже давно ничему не удивлялся в большей степени.

2. Что же касается лично меня, то возьми на себя на короткое время мою роль и вообрази себя на моем месте. Если ты с легкостью найдешь, что сказать, то считай мои колебания непростительными. Мне бы хотелось, чтобы для меня и моей Туллии, как ты того желаешь самым дружеским и самым любезным образом, счастливо сложилось то, что без моего ведома совершили мои¹¹¹³, но чтобы случилось так, как происходит в это время (надеюсь и желаю, чтобы вполне счастливо). Тем не менее, при этой надежде, твое благоразумие и доброта утешают меня больше, нежели своевременность события¹¹¹⁴. Поэтому я не нахожу, как мне закончить это начатое мной рассуждение: с одной стороны, я не должен говорить ничего сколько-нибудь прискорбного о том, что ты сам наделяешь наилучшими предзнаменованиями; с другой, — я все-таки не свободен от каких-то угрызений. При этом я боюсь одного: что ты недостаточно ясно понимаешь, что то, что совершено, совершено другими, которым я велел ко мне не обращаться, когда я должен был находиться так далеко, а делать то, что они одобрят.

3. Но при этом у меня возникает вопрос: а что бы ты, если бы ты был здесь? Дело я одобрил бы. Что же касается времени¹¹¹⁵, то я бы ничего не сделал наперекор тебе и без твоего совета. Как видишь, я в поту, я давно в затруднении, как мне защитить то, что мне следует защищать, и не оскорбить тебя. Потому освободи меня от этого бремени; ведь я, мне кажется, никогда не излагал более трудного дела. Все-таки считай так: если бы я уже тогда не закончил с величайшей заботой всех дел с необычайным почетом для тебя, то, хотя, как мне казалось, уже ничего невозможно прибавить к моей прежней преданности тебе, тем не менее я, получив известие об этих родственных узах, защищал бы твое достоинство пусть не с большей преданностью, но более решительно, более открыто, более заметно.