CCLXXXIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., VII, 1]

Афины, 16 октября 50 г.

1. Я действительно дал Луцию Сауфею¹¹⁷⁶ письмо и дал к тебе одному, потому что, хотя у меня и не было достаточного времени для писания, я тем не менее не хотел, чтобы человек, столь тебе близкий, пришел к тебе без моего письма. Но, судя по тому, как ходят философы, я считал, что это будет тебе вручено раньше. Но если ты уже получил то письмо, то ты знаешь, что я прибыл в Афины в канун октябрьских ид; что я, сойдя с корабля в Пирее, получил твое письмо от нашего Акаста, будучи встревожен тем, что ты приехал в Рим в лихорадке; что я, однако, начал приходить в хорошее настроение, так как Акаст рассказывает об улучшении твоего здоровья то, что я хочу; но что я пришел в ужас от того, что твое письмо сообщает насчет легионов Цезаря, и обратился к тебе с просьбой принять меры, чтобы честолюбие того, кого ты знаешь¹¹⁷⁷, не повредило мне кое в чем, и — об этом я уже давно тебе писал, а Турраний иначе сказал тебе в Брундисии, о чем я узнал из того письма, которое получил от прекрасного человека Ксенона, — вкратце изложил, почему я не поставил во главе провинции брата Квинта. Вот о чем приблизительно говорится в том письме.

2. Теперь слушай остальное. Во имя судьбы! Всю свою любовь, какой ты меня окружил, всю свою проницательность, которую я, клянусь, признаю исключительной во всех отношениях, употреби на старание подумать обо всем моем положении. Ведь я, мне кажется, предвижу такую великую схватку¹¹⁷⁸, — если только тот же бог, который лучше, чем мы смели желать, избавил нас от войны с парфянами, не обратит своего взора на государство, — такую великую, какой не было никогда. Допустим, что это зло для меня — общее со всеми. Отнюдь не поручаю тебе думать об этом; возьмись, прошу тебя, за мою собственную проблему. Разве ты не видишь, что это по твоему побуждению я сблизился с обоими? И мне хотелось бы уже вначале услыхать твое самое дружеское предостережение.

Хитрая лесть их в груди у меня не опутала сердца 1179.

Однако ты, наконец, все-таки убедил меня сблизиться — с одним¹¹⁸⁰, так как он оказал мне величайшую услугу, с другим¹¹⁸¹, так как он имел такое влияние. И вот я так и поступил и своей уступчивостью достиг того, что ни одному из них никто не дороже меня.

3. Ведь я думал следующее: для меня ни в случае союза с Помпеем не будет неизбежным когда-либо погрешить перед государством, ни при согласии с Цезарем не придется сразиться с Помпеем: так тесен был их союз. Теперь, как ты указываешь и я вижу, угрожает сильнейшая распря между ними. Меня же и тот и другой считает своим, если только второй случайно не притворяется. Ибо Помпей не сомневается; ведь он искренно считает, что я очень одобряю его нынешнее мнение о положении государства. Однако я получил от каждого из них, в одно время с твоим, по письму такого рода, что может показаться, будто бы ни один из них решительно никого не ставит выше, чем меня.

4. Но что мне делать? Имею в виду не отдаленные события (ведь если дело будет решаться военными действиями, то, предвижу я, лучше быть побежденным вместе с одним, нежели победить вместе с другим)¹¹⁸², но то, о чем будет речь тогда, когда я приеду, — чтобы не обсуждался вопрос об отсутствующем¹¹⁸³, чтобы он распустил войско. «Скажи, Марк Туллий!»¹¹⁸⁴. Что я скажу? «Прошу тебя, подожди, пока не встречусь с Аттиком»? Уклоняться неуместно. Против Цезаря? «Где те протянутые руки?»¹¹⁸⁵. Ведь тому, чтобы это ему позволили, я помог, когда он сам в Равенне попросил меня насчет народного трибуна Целия¹¹⁸⁶. Но он ли сам? Также наш Гней в то божественное третье консульство.

Буду ли я другого мнения? Стыд мне не только перед Помпеем, но и перед троянцами и троянками¹¹⁸⁷.