1. В Италии, вижу я, нет ни пяди, которая не была бы во власти того1421. О Помпее ничего не знаю и думаю, что он, если не удалится на корабль, будет захвачен. О невероятная быстрота! А со стороны этого нашего1422..., но не могу осуждать без скорби того, за кого тревожусь и терзаюсь. Резни ты боишься не без оснований — не потому, чтобы что-либо в меньшей степени обеспечило Цезарю длительность победы и господства; но я вижу, по чьему совету1423 он будет действовать. Сошло бы благополучно! Считаю, что следует уступить.
2. Что касается этих Оппиев1424, то я нуждаюсь в совете. Ты сделаешь то, что тебе покажется наилучшим сделать. С Филотимом поговори, а до того ты сможешь видеть Теренцию в иды.
Что мне делать? По какой земле или морю следовать за тем, о ком не знаю, где он1425? Как могу я хотя бы по земле? Куда по морю? Сдаться в таком случае этому1426? Допусти, что это возможно без опасности (ведь многие убеждают меня в этом); но с почетом ли также? Никоим образом. Буду просить у тебя совета, как обычно. Разрешить дело невозможно; тем не менее, если что-нибудь придет на ум, пожалуйста, напиши, а также о том, что ты сам намерен делать.
CCCXX. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., VII, 23]
Формийская усадьба, вечером 9 или утром 10 февраля 49 г.
1. За четыре дня до февральских ид, вечером, я получил от Филотима письмо, что Домиций1427 располагает надежным войском, что когорты из Пиценской области под предводительством Лентула и Ферма соединились с войском Домиция, что Цезарь может быть отрезан, и что он этого боится, что в Риме честные воспрянули духом, бесчестные почти сражены. Право, боюсь, как бы это не было сновидением; однако Мания Лепида, Луция Торквата, народного трибуна Гая Кассия (ведь они со мной, то есть в формийской усадьбе), письмо Филотима вернуло к жизни. Я же опасаюсь, как бы не было более верным то, что все мы уже почти взяты в плен, что Помпей уходит из Италии; по крайней мере, его (о ужасное дело!) Цезарь, говорят, преследует. Чтобы Цезарь преследовал Помпея! Зачем? Чтобы убить? О, горе мне! И мы все не подставляем свои тела? При этом и ты вздыхаешь. Но что делать нам? Мы побеждены, разбиты, совсем взяты в плен.
2. Прочитав письмо Филотима, я все-таки переменил решение насчет женщин1428. Их, как я писал тебе, я отсылал в Рим; но мне пришло на ум, что возникнет много разговоров, будто бы я уже принял решение насчет общего положения; при безнадежности его — то, что женщины возвратились, — как бы шаг к моему возвращению. Что касается меня самого, то согласен с тобой в том, чтобы не решаться на неверное и опасное бегство, когда я не принесу никакой пользы государству, никакой пользы Помпею, за которого я готов умереть и с преданностью и охотно. Итак, я останусь, хотя жить ...
3. Ты спрашиваешь, что происходит здесь; со всей Капуей и всем этим набором дело плохо; дело безнадежное, все бегут; разве только какой-нибудь бог поможет Помпею присоединить те силы Домиция к своим. В течение двух-трех дней мы, по-видимому, все узнаем. Посылаю тебе копию письма Цезаря; ведь ты просил. Многие писали мне, что он мной вполне доволен; легко мирюсь с этим, лишь бы только я, как и до сего времени, не совершал ничего позорного.