Формийская усадьба, 15 февраля 49 г.

1. Co мной не бывает того же, что с тобой, как ты пишешь: «Всякий раз, как я приободряюсь». Ведь я теперь мало приободряюсь и особенно вследствие тех писем, которые приходят из Рима, о Домиции, о когортах пиценцев. За последние два дня все стало более радостным. Поэтому от бегства, которое подготовлялось, я отказался. Интердикты¹⁴³⁴ Цезаря

Коль завтра здесь тебя застану... 1435

отвергаются. Хороша молва о Домиции, прекрасна об Афрании¹⁴³⁶.

2. Что ты, как лучший друг, советуешь мне сохранять свободу действий, доколе могу, — мне приятно. Что касается твоей приписки, чтобы не казалось, будто я более склоняюсь к постыдной стороне, то это, конечно, может казаться. Я не согласился быть полководцем в гражданской войне, пока ведутся переговоры о мире, — не потому, что она не справедлива, но так как то, что было гораздо более справедливым, принесло мне ущерб¹⁴³⁷. Я просто не хотел, чтобы тот, кому наш предоставляет второе консульство и триумф¹⁴³⁸ (и в каких выражениях — «за твои достославные деяния»!), был моим недругом. Я знаю, и кого мне опасаться, и по какой причине. Но если будет война, как я предвижу, — за мной дела не станет.

3. Насчет 20 000 сестерциев Теренция тебе ответила. Дионисию я не хотел быть в тягость, пока полагал, что буду странствовать. Тебе же, хотя ты и часто писал о его преданности, я не ответил, так как со дня на день откладывал решение о том, что мне делать. Теперь же, как вижу, мальчики проведут зиму в формийской усадьбе. А я? Не знаю; ведь если будет война, то я решил быть с Помпеем. Надежные известия, которыми буду располагать, буду тебе сообщать. Полагаю, что война будет отвратительнейшей, если, как ты пишешь, не произойдет какого-нибудь парфянского случая¹⁴³⁹.

CCCXXVI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., VIII, 1]

Формийская усадьба, 16 февраля 49 г.

1. После того как я отправил тебе письмо, мне было вручено письмо от Помпея: прочее о событиях в Пиценской области, о чем ему написал Вибуллий, о наборе, произведенном Домицием, что вам известно, и в этом письме, однако, не было столь радостным, как мне писал Филотим. Я послал бы тебе самое письмо, но раб брата неожиданно стал собираться в дорогу; итак, пошлю завтра. В том письме Помпея, в конце, было написано его рукой: «Тебе же, я полагаю, следует приехать в Луцерию; ты нигде не будешь в большей безопасности». Я понял это в том смысле, что эти города и морское побережье¹⁴⁴⁰ он считает брошенным, и не удивлялся, что тот, кто оставил самое голову¹⁴⁴¹, не щадит остальных членов.