2. Я тотчас написал в ответ, послав надежного человека из числа своих спутников¹⁴⁴², что не ищу места, где я буду в наибольшей безопасности; если он хочет, чтобы я приехал в Луцерию ради него или ради государства, приеду тотчас же; и посоветовал удерживать морское побережье, если он хочет, чтобы ему из провинций подвозилось продовольствие. Я видел, что пишу это понапрасну; но как тогда насчет удержания Рима, так теперь в вопросе о неоставлении Италии я заявлял о своем мнении. Ведь приготовления, вижу я, происходят так, чтобы стянуть все силы в Луцерию, и даже не для того, чтобы это место было надежно защищенным, но чтобы из него, если нас будут теснить, подготовить бегство.

3. Тем менее удивляйся, если я, против своего желания, примыкаю к делу, в котором никогда не ищут путей ни к миру, ни к победе, но всегда к позорному и гибельному бегству: мне следует отправиться, чтобы, какой бы исход ни принесла судьба, лучше разделить его с теми, кто называется честными, чем подать вид будто у меня разногласия с честными. Впрочем, как я предвижу, Рим вскоре будет заполнен честными, то есть значительными и богатыми, а после оставления этих муниципий — переполнен. Я был в их числе, если бы у меня не было этих обременительнейших ликторов¹⁴⁴³ и я не стыдился перед спутниками Манием Лепидом, Луцием Волкацием, Сервием Сульпицием, из которых ни один не глупее Луция Домиция и не переменчивее Аппия Клавдия.

4. Один Помпей оказывает на меня влияние — благодаря услуге¹⁴⁴⁴, не авторитетом. И право, каким авторитетом в этом деле может обладать тот, кто, когда мы все опасались Цезаря, сам его любил, а после того как сам начал опасаться, считает, что все должны быть врагами ему? Я все-таки поеду в Луцерию, но мой приезд, быть может, не доставит ему удовольствия; ведь я не смогу скрыть своего недовольства тем, что было совершено до сего времени. Если бы я не страдал бессонницей, я не утомлял бы тебя столь длинными письмами. Если у тебя есть такое же основание, то я очень хотел бы, чтобы ты вознаградил меня тем же.

CCCXXVII. Гнею Помпею, в Луцерию

[Att., VIII, 11b]

Формийская усадьба, 16 февраля 49 г.

Император Марк Цицерон шлет привет проконсулу Гнею Великому.

1. Я получил твое письмо в Формиях за четырнадцать дней до мартовских календ; из него я узнал, что события в Пиценской области¹⁴⁴⁵ много более благоприятны, чем мне было сообщено, и с радостью признал доблесть и настойчивость Вибуллия.

Я до сего времени жил на том побережье, начальником над которым я поставлен, имея корабль наготове: ведь я узнавал такое и опасался такого, что считал своим долгом следовать любому принятому тобой решению. Теперь же, так как благодаря твоему авторитетному решению, я укрепился в своей надежде, то, если, по-твоему, можно удержать Таррацину и морское побережье, я останусь на нем, хотя в городах нет никаких гарнизонов. Ведь из нашего сословия в этой местности нет никого, кроме Марка Эппия, деятельного и настойчивого человека, которому я велел находиться в Минтурнах. Ведь Луция Торквата, храброго мужа и с авторитетом, в Формиях нет; думаю, что он отправился к тебе.

2. По твоему последнему распоряжению, я прибыл в Капую в тот самый день, когда ты выехал из Теана Сидицинского: ведь ты велел мне вместе с пропретором Марком Консидием надзирать за теми делами. Приехав туда, я увидел, что Тит Ампий производит набор очень старательно и что от него принимает Либон, человек также чрезвычайно старательный и с авторитетом в том поселении. Я пробыл в Капуе столько же, сколько консулы. Вторично, как было приказано консулами, я приезжал в Капую к февральским нонам. Пробыв три дня, я возвратился в Формии.