Формийская усадьба, 23 (?) февраля 49 г.
1. После того как я за семь дней до календ на рассвете отправил тебе письмо насчет Дионисия, вечером ко мне в тот же день явился сам Дионисий, побужденный, как я предполагаю, твоим авторитетом. И, в самом деле, о чем другом мне подумать? Впрочем, он склонен раскаиваться всякий раз, как совершит какой-нибудь безумный поступок. Но он никогда не был более сумасшедшим, нежели в этом деле: ведь — об этом я не писал тебе — впоследствии я узнал, что от третьего мильного камня1495 он тогда шел
Часто в воздух рога напрасно вонзая в злобе 1496,
после того как он, говорю я, сказал много дурного на свою голову, как говорится. Но вот моя мягкость! В одну связочку с письмом к тебе я вложил суровое письмо к нему. Я хочу, чтобы оно было возвращено мне, и только по этой причине послал в Рим слугу Поллекса. Но я пишу тебе для того, чтобы ты, если бы оно случайно было вручено тебе, позаботился отослать его мне, чтобы оно не попало в его руки.
2. Если было бы что-либо новое, я написал бы. Я в колебании, ожидая событий в Корфинии, где будет решено дело спасения государства. Связочку с надписью «Манию Курию», пожалуйста, позаботься отослать ему, а Тирона препоручи Курию и попроси давать ему, если ему что-нибудь понадобится на расходы.
CCCXXXVII. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., VIII, 7]
Формийская усадьба, 23 (?) февраля 49 г.
1. Только одно остается нашему другу1497 для полного позора — не прийти на помощь Домицию. «Но никто не сомневается в том, что он придет для поддержки». — Я не думаю. — «Так он покинет такого гражданина и тех, кто, как ты знаешь, вместе с ним1498, особенно когда у него самого тридцать когорт?». — Если я не ошибаюсь во всем, покинет. Он невероятно испугался, склонен к одному только бегству. Его спутником (ведь я вижу, каково твое мнение) я, по-твоему, должен быть.
2. У меня же есть, от кого бежать1499, но мне не за кем следовать. Что же касается того, что ты хвалишь и называешь достойными упоминания мои слова, что я предпочитаю быть побежденным вместе с Помпеем, нежели победить с теми, то я, правда, предпочитаю, но с тем Помпеем, каким он был тогда или каким мне казался; но если я предпочел с этим, который обращается в бегство раньше, чем знает, перед кем или куда бежит, который предал наше дело, который покинул отечество, покидает Италию — то достигнуто: я побежден. Что касается остального, то я не в состоянии видеть ни тех дел, которые я никогда не боялся увидеть, ни, клянусь, того1500, из-за которого мне приходится быть лишенным не только своих, но и самого себя.