2. Что касается отсутствия у тебя, по твоим словам, сомнений в том, что я в настоящее время очень не в чести у Помпея, не вижу причины, почему бы это было так именно в настоящее время. Станет ли тот, кто, потеряв Корфиний, наконец известил меня о своем решении, сетовать, что я не прибыл в Брундисий, когда между мной и Брундисием находился Цезарь? Кроме того, он знает, что в этом деле его жалоба не искренняя. Он считает, что насчет слабости муниципий, насчет набора, насчет мира, насчет Рима, насчет денег, насчет занятия Пиценской области я предвидел больше, чем он. Если же я не приеду, когда смогу, тогда именно он будет недругом, чего я опасаюсь не во избежание того, чтобы он повредил мне — и в самом деле, что он сделает?

Неужто раб, кто смерти не страшится? 1588

— но потому что меня ужасает обвинение в неблагодарности. Поэтому я уверен, что мой приезд, в какое бы время он ни произошел, будет для него, как ты пишешь, желанным. Ты говоришь, что если этот¹⁵⁸⁹ будет действовать более умеренно, ты дашь более осторожный совет. Как может он¹⁵⁹⁰ вести себя не губительно? Запрещают жизнь, нравы, прежние действия, сущность предпринятого дела, союзники, силы честных и даже постоянство.

3. Едва прочел я твое письмо, как ко мне приходит спешащий к нему¹⁵⁹¹ Постум Курций с речами исключительно о флотах и войсках: он¹⁵⁹² вырывал Испании, удерживал Азию, Сицилию, Африку, Сардинию, быстро переносил преследование¹⁵⁹³ в Грецию. Итак, приходится ехать, чтобы быть союзником не столько в войне, сколько в бегстве; ведь я не смогу переносить толки тех, кто бы они ни были; ведь они, во всяком случае, не являются честными, как их называют. Тем не менее жажду знать, что именно они говорят, и настоятельно прошу тебя разузнавать это и сообщать мне. Что произошло в Брундисии, до сего времени совсем не знаю. Когда буду знать, тогда, в зависимости от обстоятельств и времени, приму решение, но последую твоему.

CCCLII. От Марка Целия Руфа Цицерону, в Италию

[Fam., VIII, 15]

Цисальпийская Галлия, приблизительно 9 марта 49 г.

Целий Цицерону привет.

1. Видел ли ты когда-нибудь более негодного человека, чем твой Гней Помпей, который, будучи таким бездельником, вызвал такое замешательство? Но читал или слыхал ты о ком-нибудь, кто был бы горячее Цезаря во время военных действий и умереннее его же в победе? Ну, что? Разве наши солдаты, которые в суровейшей и холоднейшей местности, жесточайшей зимой закончили войну прогуливаясь, по-твоему, воспитаны на яблоках с красными щечками¹⁵⁹⁴? — «К чему, — скажешь ты, — все эти прославления?». — Но если бы ты знал, как я встревожен, то над этим моим прославлением, которое ко мне совсем не относится¹⁵⁹⁵, ты бы посмеялся. Изложить это тебе я могу только при встрече, и надеюсь, что это скоро произойдет; ибо, вытеснив Помпея из Италии, он¹⁵⁹⁶ решил вызвать меня под Рим¹⁵⁹⁷, так как то, полагаю, уже завершено, разве только Помпей предпочел быть осажденным в Брундисии.

2. Да погибну я, если самое малое основание к тому, чтобы я спешил к вам, это сильнейшее желание видеть тебя и обсудить все личные дела. Как много их у меня! Увы! я опасаюсь, что все забуду, когда увижу тебя, как обычно бывает. Однако за какое преступление на мою долю выпала необходимость обратной поездки в сторону Альп? Из-за того, что интимилийцы¹⁵⁹⁸ взялись за оружие и без больших оснований. Беллиен, раб, выросший в доме Деметрия, который находился там с гарнизоном, захватил, приняв деньги от противной партии, некого Домиция, знатного человека, жившего там и связанного с Цезарем узами гостеприимства, и задушил его. Община взялась за оружие. Туда я и должен отправиться через снега с четырьмя когортами. Постоянно, скажешь ты, Домиции терпят беды. Право, я бы хотел, чтобы внук Венеры отнесся с таким присутствием духа к вашему Домицию, с каким сын Псекады отнесся к этому¹⁵⁹⁹. Цицерону сыну шлю привет.