CCCLIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., IX, 3]

Формийская усадьба, 9 марта 49 г.

1. За семь дней до ид сын Домиция¹⁶⁰⁰ проехал через Формии, спеша к матери в Неаполь, и велел известить меня, что его отец близ Рима, когда о нем заботливо спросил мой раб Дионисий. Я же слыхал, что он отправился либо к Помпею, либо в Испанию. Как обстоит дело, я очень хотел бы знать; ведь для того, что я обдумываю, важно, если он действительно никуда не выезжал, чтобы Гней¹⁶⁰¹ понял, что выезд из Италии для меня не легок, когда всю ее занимают войска и гарнизоны, особенно зимой; ведь если бы время года было более благоприятным, можно было бы отправиться даже по Нижнему морю. Теперь же можно переправиться только по Верхнему¹⁶⁰², куда путь отрезан. Итак, расспроси и о Домиции и о Лентуле.

2. Из Брундисия до сего времени никаких вестей, а этот день — за шесть дней до ид, и сегодня или накануне, как я предполагаю, в Брундисий прибыл Цезарь, ибо в календы он останавливался в Арпах. Но, если послушать Постума, он собирался преследовать Гнея; ведь он, сопоставляя погоду и сроки, считал, что тот переправился. Я полагал, что он не найдет моряков; он же¹⁶⁰³ был уверен и тем более, что щедрость этого человека к владельцам кораблей известна. Но я дольше не в силах не знать, в каком положении все дело в Брундисии.

CCCLIV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., IX, 5]

Формийская усадьба, 10 марта 49 г.

1. В день своего рождения ты написал мне письмо, полное советов и как чрезвычайного расположения, так и благоразумия. Его мне вручил Филотим на другой день после того, как получил от тебя. То, о чем ты рассуждаешь, правда, очень трудно: путь к Верхнему морю, плавание по Нижнему, отъезд в Арпин, чтобы не показалось, будто бы я бежал от этого¹⁶⁰⁴, невыезд из Формий, чтобы не показалось, будто бы я устремился навстречу для поздравления; но наибольшее счастье — это видеть то, что все-таки вот-вот, говорю я, придется увидеть. Был у меня Постум; я писал тебе, как он был важен. Приезжал ко мне и Квинт Фуфий¹⁶⁰⁵ — с каким выражением лица, в каком воодушевлении! — спеша в Брундисий, осуждая преступление Помпея, беспечность и глупость сената. Я, который не могу переносить это в своей усадьбе, смогу ли переносить присутствие Курция в курии?

2. Ну, представь себе меня переносящим это хотя бы благодушно; что же, какой исход будут иметь те слова: «Скажи, Марк Туллий»¹⁶⁰⁶? И я не касаюсь дела государства, которое считаю потерянным как из-за нанесенных ему ран, так и из-за тех лекарств, которые приготовляются. Что делать мне по отношению к Помпею, на которого (к чему мне это отрицать?) я был очень сердит? Ведь причины событий всегда волнуют больше, чем самые события; и вот, рассматривая эти беды (могут ли быть большие, чем эти?) или, лучше, признавая, что они случились из-за его действий и по его вине, я был ему б о льшим недругом, чем самому Цезарю. Подобно тому как наши предки считали день битвы под Алией¹⁶⁰⁷ более печальным, чем день взятия Рима, ибо эта беда была вызвана той (поэтому тот день еще и теперь — день дурного предзнаменования, а этот в народе не известен), — так я сердился, вспоминая оплошности за десять лет, в которые вошел также тот год, который меня поверг¹⁶⁰⁸, когда он не защищал меня (чтобы не выразиться сильнее), и понимая безрассудство, трусость, нерадение, проявленные в настоящее время.