3. Но это для меня уже потеряло значение; о его благодеяниях думаю я, думаю также о достоинстве; понимаю — правда позже, чем хотел бы — благодаря письмам и высказываниям Бальба, но вижу, что дело решительно идет не о чем ином, с самого начала ни о чем ином не шло, но только о том, чтобы убить его¹⁶⁰⁹. И вот отвечаю, как тот, кому у Гомера и мать и богиня сказала¹⁶¹⁰:

Скоро за сыном Приама конец и тебе уготован

— ответил матери:

О, да умру я теперь же, когда не дано мне и друга Спасть от убийцы!

Что, если не только друга, но и благодетеля, прибавь — такого мужа, отстаивающего такое дело? Я же считаю, что эти услуги следует покупать ценой жизни. Оптиматам же твоим я ни в чем не доверяю, ни в чем уже даже не приспособляюсь к ним. Вижу, как они ему¹⁶¹¹ сдаются, как будут сдаваться. Что такое, по-твоему, те постановления муниципий насчет здоровья¹⁶¹² перед этими поздравлениями с победой? — «Боятся», — скажешь ты. — Но сами, они говорят, что боялись тогда. Посмотрим, что произошло в Брундисии. Из этого, быть может, родятся другие замыслы и другие письма.

CCCLV. От Луция Корнелия Бальба и Гая Оппия Цицерону, в Формии

[Att., IX, 7a]

Рим, 10 или 11 марта 49 г.

Бальб и Оппий шлют привет Марку Цицерону.

1. Не только советы ничтожных людей, как мы, но и советы самых прославленных мужей обычно одобряются большинством на основании исхода, а не желания. Тем не менее, уверенные в твоей доброте, мы дадим тебе насчет того, о чем ты нам писал, совет, который нам кажется самым верным. Если он не будет благоразумен, то он все же будет исходить от самой глубокой верности и самого глубокого расположения. Если бы мы узнали от Цезаря, что он намерен сделать то, что ему, по нашему мнению, надлежит сделать, — немедленно по прибытии в Рим начать переговоры о восстановлении согласия между ним и Помпеем, — мы должны были бы посоветовать тебе согласиться участвовать в этом, чтобы все дело легче и с б о льшим достоинством было завершено через тебя, связанного с обоими; и, наоборот, если бы мы считали, что Цезарь не намерен это делать, и даже знали, что он хочет вести войну с Помпеем, мы бы никогда не убеждали тебя взяться за оружие против человека, оказавшего тебе величайшие услуги, подобно тому, как мы всегда молили тебя не сражаться против Цезаря.