дух мой не в силах Твердость свою сохранять, но волнуется 1618.
Говорю тебе, верь мне, я не владею собой; столько позора, мне кажется, я допустил. Я ли, во-первых, — не вместе с Помпеем, какое бы решение он ни принял, затем, — не вместе с честными, хотя бы дело и было начато безрассудно? Особенно когда те самые, ради которых я поручал себя судьбе с большей опаской, — жена, дочь, мальчики Цицероны, предпочитали, чтобы я держался той стороны, а это1619 считали позорным и недостойным меня. А брат Квинт, по его словам, все, что бы я ни одобрил, считал правильным, следовал этому с полным спокойствием.
5. Я теперь перечитываю твои письма с самого начала; они несколько возвращают мне силы. Первые предостерегают и просят меня не бросаться вперед; последние показывают, что ты радуешься тому, что я остался. Читая их, я кажусь себе менее опозоренным, но только — пока читаю. Затем снова поднимается скорбь и призрак постыдного. Поэтому заклинаю тебя, мой Тит, вырви у меня эту скорбь или хотя бы уменьши либо утешением, либо советом, либо чем только можешь. Но что мог бы ты? Или что кто-нибудь другой? Едва ли даже бог.
6. Со своей стороны, стремлюсь к тому, что ты советуешь и что, как ты надеешься, может произойти, — чтобы Цезарь согласился на мое отсутствие, когда в сенате будет обсуждаться что-либо, направленное против Помпея. Но боюсь, что не добьюсь этого. От него прибыл Фурний. Чтобы ты знал, за кем я следую, скажу, что, по его сообщению, сын Квинта Титиния с Цезарем, но тот выражает мне б о льшую благодарность, нежели я бы хотел. А о чем он меня просит, правда, в немногих словах, но властно, узнай из его собственного письма. Горе мне, что ты не был здоров! Мы были бы вместе, в совете, конечно, не было бы недостатка: двум совокупно идущим...1620
7. Но сделанного не будем обсуждать; займемся будущим. До сего времени меня ввели в заблуждение два следующих обстоятельства: вначале надежда на соглашение; достигнув его, я хотел жить, как простой человек, чтобы моя старость освободилась от тревог; затем я полагал, что Помпей предпринимает жестокую и губительную войну. Клянусь богом верности, я считал, что долг лучшего гражданина и мужа подвергнуться любому истязанию, но не только не возглавлять той жестокости, но даже не участвовать в ней. Даже умереть, кажется, было лучше, нежели быть с этими. Вот по поводу чего подумай, мой Аттик, или, лучше, выдумай. Любой исход перенесу я более стойко, чем эту скорбь.
CCCLVII. От Гая Юлия Цезаря Цицерону, в Формии
[Att., IX, 6a]
В дороге, март 49 г.
Император Цезарь шлет привет императору Цицерону.
Хотя я только видел нашего Фурния и не мог ни поговорить с ним, ни выслушать его, как мне хотелось, ибо я торопился и был в пути, уже послав вперед легионы, тем не менее я не мог упустить случая написать тебе и послать его и выразить тебе свою благодарность, хотя я и часто это делал и, мне кажется, буду делать чаще: такие услуги оказываешь ты мне. Так как я уверен, что вскоре прибуду под Рим1621, прежде всего прошу тебя дать мне возможность видеть тебя там, чтобы я мог воспользоваться твоим советом, влиянием, достоинством, помощью во всем. Возвращусь к сказанному выше: прости мою торопливость и краткость письма. Остальное узнаешь от Фурния.