3. Когда ты будешь это читать, я с ним, возможно, уже встречусь. Смирись¹⁷⁵¹. Даже та моя участь¹⁷⁵² не гнуснее; ведь была надежда на близкое возвращение, были сетования людей. Теперь я жажду уехать, а с какой надеждой на возвращение — мне, по крайней мере, никогда не приходит на ум. Не только никаких сетований жителей муниципий и деревень; но с той стороны они боятся жестокости, гнева¹⁷⁵³. Однако для меня нет и ничего более горестного, нежели то, что я остался, и ничего более желанного, нежели улететь — для участия не столько в войне, сколько в бегстве. Но ты откладывал все советы на то время, когда мы будем знать, что произошло в Брундисии. И вот мы знаем; мы связаны нисколько не меньше. Ведь я едва надеюсь, что он¹⁷⁵⁴ окажет мне эту милость, хотя я и привожу много оснований, чтобы добиться ее. Но я немедленно пришлю тебе дословное изложение всего высказанного им и мной.

4. Теперь приложи всю свою дружбу, чтобы помогать мне своей заботой и проницательностью. Он прибывает так быстро, что я не могу повидать даже Тита Ребила¹⁷⁵⁵, как я намеревался; обо всем мне приходится говорить без подготовки. Тем не менее многое сам, как говорит тот¹⁷⁵⁶, многое гений откроет тебе благосклонный. Что бы я ни предпринял, ты тотчас же будешь знать. Указаний Цезаря консулам и Помпею¹⁷⁵⁷, которые ты просишь, у меня нет в списках; те, которые он доставил, я ранее тотчас же тебе послал; из них, я полагаю, можно себе представить указания. Филипп в Неаполе, Лентул в Путеолах. Что касается Домиция, то разузнай, как ты и делаешь, где он, что думает.

5. Ты пишешь, что о Дионисии я написал суровее, нежели допускает мой нрав; — суди, насколько я человек старого закала. Клянусь богом верности, я считал, что ты это перенесешь тяжелее, чем я. Ведь помимо того, что тебе, по-моему, надлежит возмущаться несправедливостью, которую мне кто-то причинил, он, кроме того, некоторым образом оскорбил тебя самого, поступив со мной так нечестно. Но как тебе это оценить — это твое дело; в этом я не наваливаю на тебя никакого бремени. Я всегда считал его неразумным, а теперь считают также мерзким и преступным, но б о льшим недругом себе, чем мне. С Филаргиром ты себя вел хорошо. Ты, конечно, отстаивал действительное и честное положение — что я был покинут, а не покинул.

6. За семь дней до календ, когда я уже отправил письмо, рабы, которых я посылал с Мацием и Требацием, доставили мне следующее письмо:

«Маций и Требаций императору¹⁷⁵⁸ Цицерону привет.

Выехав из Капуи, мы услыхали в пути, что за пятнадцать дней до апрельских календ Помпей оставил Брундисий со всеми войсками, какие у него были; Цезарь на следующий день вошел в город, произнес речь на народной сходке, затем поспешил в Рим; он хочет до календ быть близ Рима¹⁷⁵⁹, затем отправиться в Испанию. Нам показалось не лишним, раз мы с достоверностью знали о прибытии Цезаря, отослать к тебе твоих рабов, чтобы ты знал об этом возможно скорее. Твои поручения мы имеем в виду и исполним их, как потребуют обстоятельства. Требаций старается опередить. После того как это письмо было написано, нас известили, что Цезарь за семь дней до апрельских календ остановится в Беневенте, за шесть дней — в Капуе, за пять дней — в Синуессе. Считаем это достоверным».

CCCLXXII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., IX, 16]

Формийская усадьба, 26 марта 49 г.

1. Хотя мне и не о чем было тебе писать, все-таки, чтобы не пропускать ни одного дня, я отправляю это письмо. Сообщали, что за пять дней до календ Цезарь остановится в Синуессе. За шесть дней до календ мне было вручено его письмо, в котором он рассчитывает уже на мои «средства», не на «помощь», как в предыдущем письме. После того как я в своем письме воздал хвалу его мягкости в Корфинии, он написал в ответ следующее: