Кумская усадьба, 16 мая 49 г.
1. В канун ид ко мне приехал Гортенсий, после того как было написано письмо. Я хотел бы, чтобы и прочее его поведение было таким же1961. Какое невероятное усердие по отношению ко мне! Право, думаю им воспользоваться. Затем Серапион с твоим письмом. Прежде чем вскрыть письмо, я сказал ему, что ты мне о нем уже писал, — ты это и сделал; затем, прочитав письмо, — самым подробным образом остальное. Клянусь, мне нравится этот человек, ибо считаю его образованным и честным; так что даже думаю использовать его корабль и его в качестве спутника.
2. Гноетечение из глаз часто возобновляется, правда, не то, столь тягостное, но все-таки такое, которое мешает мне писать. Радуюсь, что твое здоровье уже окрепло и после старой болезни и после новых приступов.
3. Я хотел бы, чтобы Оцелла был со мной. Дело это, по-видимому, окажется несколько легче. Теперь меня, правда, задерживает равноденствие, которое было очень бурным. О, если бы Гортенсий оказался тем же, когда оно пройдет! Впрочем, ничто не может быть благороднее, чем был он до сего времени.
4. Что касается диплома1962, ты удивляешься, словно я возвел на тебя какое-то преступление. Ведь ты говоришь, что не можешь объяснить, как это пришло мне на ум. Так как ты писал мне, что думаешь уезжать (а я слыхал, что иначе никому не разрешается), я и полагал, что он у тебя для этого имеется, а также потому что ты взял диплом для мальчиков. Вот причина моего предположения. Я все-таки хотел бы знать, что ты предполагаешь, и прежде всего, нет ли и теперь чего-нибудь нового. За шестнадцать дней до июньских календ.
CCCC. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., X, 18]
Кумская усадьба, 19 или 20 мая 49 г.
1. За тринадцать дней до июньских календ моя Туллия родила семимесячного мальчика. Что она разрешилась благополучно, я рад; но то, что родилось, очень слабо. До сего времени меня удерживало необычайное затишье и оно было б о льшим препятствием, нежели охрана, которой я окружен. Ведь те предложения Гортенсия все были детскими. Так и будет. Негоднейший человек был соблазнен вольноотпущенником Сальвием. Поэтому впредь я буду писать тебе не о том, что я намерен сделать, но что я сделал. Ведь все корикийцы, видимо, подслушивают, что я говорю1963.
2. Все-таки, если будет что-нибудь насчет Испаний или что-нибудь другое, пожалуйста, продолжай писать и не жди моего письма; разве только — когда я доеду, куда хочу, или напишу с дороги. Но даже это я пишу с опасением. Так все до сего времени медленно и тягуче. Как плохо мы заложили начало, так следует и остальное. Теперь направляюсь в Формии; быть может, и туда же за мной последуют фурии1964. Но из беседы, которую вел с тобой Бальб, я не одобряю насчет Мелиты. Итак, ты сомневаешься, что он1965 относит меня к числу врагов? Ведь я написал Бальбу, что ты писал мне и о благоволении и о подозрении. Я поблагодарил; насчет второго я обелил себя перед ним.