Брундисий, 19 января 47 г.

1. К моим невероятным огорчениям прибавляется кое-что новое от того, что мне сообщают о Квинтах. Мой родственник Публий Теренций, вместо старшины, ведал в Азии пошлинами и пастбищными сборами²⁰⁴³. За пять дней до декабрьских ид он видел Квинта сына в Эфесе и любезно пригласил его ввиду нашей дружбы. Когда он стал расспрашивать его обо мне, тот, как он передавал, сказал ему, что он злейший враг мне, и показал ему свиток с речью против меня, которую он собирался держать перед Цезарем; Теренций привел много возражений против его безумия; впоследствии в Патрах Квинт отец говорил с ним о многом в духе подобной же подлости; о бешенстве его ты можешь заключить из тех писем, которые я тебе послал. Я уверен, что это причиняет тебе скорбь; меня это терзает и тем более, что у меня, полагаю я, даже не будет возможности привлечь их к суду.

2. Что касается африканских дел, то меня извещают совсем не о том, о чем писал ты. Говорят, нет ничего более стойкого, ничего более подготовленного. Вдобавок Испания²⁰⁴⁴ и враждебное отношение в Италии, не прежняя сила и настроение легионов, в Риме дело погибло. На чем же мне успокаиваться, если не за чтением твоих писем? Они были бы, конечно, более частыми, если бы у тебя было что-либо, от чего мое огорчение, по-твоему, могло бы уменьшиться. Тем не менее, прошу тебя, не переставай писать мне, что бы ни было, а тех, которые столь жестокие недруги мне, если не можешь ненавидеть, все-таки осуждай не для того, чтобы принести какую-нибудь пользу, но чтобы они²⁰⁴⁵ почувствовали, что я дорог тебе. Напишу тебе больше, если ты ответишь мне на то письмо, которое я недавно отправил тебе. Будь здоров. За одиннадцать дней до февральских календ.

CCCCXXI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XI, 11]

Брундисий, 8 марта 47 г.

1. Обессиленный терзаниями от величайшей скорби я, даже если бы было, о чем я должен был бы написать тебе, не мог бы легко исполнить это, а тем более, когда нет ничего, о чем бы следовало написать, особенно раз не появляется даже какой-нибудь надежды на лучшее. Таким образом, я теперь не жду даже твоих писем, хотя они всегда приносят что-нибудь, чего я бы хотел. Поэтому пиши, когда будет, с кем отправлять. На твое последнее, которое я уже давно получил, мне нечего написать в ответ; ведь за длинный промежуток времени все, как я вижу, без перемен. Твердо то, что должно быть, — чтобы я нес тяжелейшую кару за свою глупость²⁰⁴⁶.

2. Публию Саллюстию следует уплатить 30 000 сестерциев, которые я получил от Гнея Саллюстия. Пожалуйста, позаботься, чтобы они были уплачены без задержки. Я написал об этом Теренции. И это уже почти израсходовано. Поэтому, пожалуйста, позаботься вместе с ней, чтобы было, чем мне пользоваться. Я, быть может, смогу взять здесь, если буду знать, что там будет приготовлено; но пока не буду знать этого, я ничего не осмелюсь взять. Каково состояние всех моих дел, ты видишь: нет несчастья, которого я бы не терпел и не ожидал. Скорбь из-за этого тем тяжелее, чем больше вина. Тот²⁰⁴⁷ не перестает поносить меня в Ахайе. Твое письмо, видимо, не принесло никакой пользы. Будь здоров. За семь дней до мартовских ид.

CCCCXXII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XI, 12]