Брундисий, 8 марта 47 г.
1. Кефалион вручил мне письмо от тебя за семь дней до мартовских ид, вечером; но в этот день утром я отправил письмоносцев, которым дал письмо к тебе. Однако, прочитав твое письмо, я счел нужным хоть что-нибудь написать в ответ, особенно потому, что ты сообщаешь о своем сомнении, как именно намерен я объяснить Цезарю свой отъезд — тогда, когда я выехал из Италии. Новое объяснение мне совершенно не нужно; ведь я часто писал ему и многим поручал передать ему, что я не мог, хотя и желал, выносить людские толки, и многое в этом смысле. Ведь я менее всего хотел, чтобы он полагал, будто я в столь важном деле руководствовался не своими соображениями. Впоследствии, когда мне было прислано письмо от Бальба Корнелия младшего с указанием, что тот2048 считает брата Квинта «боевым рожком»2049 моего отъезда (так ведь он и написал), я, еще не узнав, что Квинт обо мне написал многим, хотя, находясь со мной, он и высказал и совершил много жестокого по отношению ко мне, — тем не менее написал Цезарю в таких выражениях:
2. «О брате моем Квинте я беспокоюсь не менее, чем о себе самом, но в своем нынешнем положении не осмеливаюсь препоручать его тебе. Однако осмелюсь просить тебя только об одном, о чем тебя молю, — не считай, что им было что-либо совершено с тем, чтобы ослабить мои обязательства перед тобой или мою любовь к тебе; считай, что он скорее был создателем нашего союза и спутником при моем отъезде, не предводителем. Поэтому в прочем ты воздашь ему столько, сколько требует твоя доброта и ваша дружба. Еще и еще настоятельно прошу тебя, чтобы не оказалось, что я повредил ему в твоих глазах».
3. Поэтому, если у меня будет какая-нибудь встреча с Цезарем, то — хотя я и не сомневаюсь, что он будет к нему мягок, и он об этом уже объявил — я тем не менее буду тем, кем был всегда. Но, как вижу, нам следует гораздо больше беспокоиться из-за Африки, которая, как ты пишешь, с каждым днем укрепляется, подавая надежду скорее на соглашение, нежели на победу. О, если бы это было так! Но я понимаю, что это совершенно иначе, и полагаю, что ты так и думаешь, но иначе пишешь не ради того, чтобы обмануть, но чтобы ободрить меня, особенно когда к Африке присоединяется также Испания2050.
4. Ты советуешь мне написать Антонию и прочим; если тебе покажется, что нужно что-либо, пожалуйста, сделай то, что ты часто делал2051; ведь мне не приходит на ум ничего, о чем я бы счел нужным написать. Что касается того, что я, по слухам, несколько воспрянул духом, то как можешь ты это считать, видя, что к прежним огорчениям присоединяются прекрасные поступки зятя2052? Все-таки, пожалуйста, не переставай писать мне, насколько ты сможешь, если даже у тебя не будет о чем писать. Ведь твои письма всегда приносят мне что-нибудь. Наследство Лалеона я принял; ведь я считаю, что принятие было простым2053, так как мне ничего не было прислано. За семь дней до мартовских ид.
CCCCXXIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., XI, 13]
Брундисий, 9 (?) марта 47 г.
1. От вольноотпущенника Мурены я до сего времени не получил ни одного письма. То, на которое я отвечаю, вручил Публий Сисер. Ты пишешь о письме Сервия отца, а также, что Квинт приехал в Сирию, о чем некоторые, по твоим словам, извещают; даже это не верно. Ты хочешь узнать, как ко мне относится и отнесся каждый из тех, кто сюда приехал; никто не относится враждебно, как я понял. Насколько это для меня важно, ты, я наверное знаю, можешь судить. Для меня невыносимо до боли всё, а особенно то, что я, как вижу, очутился в таком положении, что полезным мне кажется одно только то, чего я никогда не хотел.
Публий Лентул отец, говорят, на Родосе2054, в Александрии сын, и известно, что Гай Кассий выехал из Родоса в Александрию.