Брундисий, 25 августа 47 г.
1. Я получил за пять дней до сентябрьских календ твое письмо, отправленное за одиннадцать дней до календ; прочитав его, я испытал сильнейшую скорбь, которую я давно испытал вследствие подлости Квинта2141 и уже поборол. Хотя ты и не мог сделать каким-нибудь образом так, чтобы не посылать мне того письма, тем не менее я предпочел бы, чтобы оно не было послано. Что же касается того, что ты пишешь насчет завещания2142, ты увидишь, чт о и каким образом. О деньгах и она написала так, как я тебе ранее, и я, если что-нибудь понадобится, воспользуюсь из того, о чем ты пишешь.
2. Он2143, по-видимому, не будет в Афинах к сентябрьским календам. Многое, говорят, задерживает его в Азии, больше всего Фарнак. Двенадцатый легион, первый, к которому прибыл Сулла2144, прогнал его камнями. Считают, что ни один не двинется. Полагали, что из Патр он2145 — прямо в Сицилию. Но если это так, он непременно приедет сюда. А я предпочел бы, чтобы оттуда; ведь каким-нибудь образом я бы отсюда ускользнул. Теперь я опасаюсь, как бы мне не пришлось ожидать, а этой несчастнейшей2146 — выносить также невзгоды этого места наряду с прочими.
3. Ты советуешь мне приспособляться в своих действиях ко времени; я поступал бы так, если бы обстоятельства допускали, и если бы это было как-нибудь возможно. Но при таких моих проступках и таких несправедливостях со стороны моих родных нет ничего достойного меня, что я мог бы сделать или в чем притвориться. Ты сравниваешь с временами Суллы; тогда все по своему существу было блестящим, а в смысле умеренности — несколько менее сдержанным. Настоящее же такого рода, что я забываю о себе и гораздо больше хочу того, что лучше для всех, а не для тех, с чьей выгодой я связал свою. Ты все-таки, пожалуйста, пиши мне возможно чаще, тем более что, кроме тебя, никто не пишет, и если я жду всех писем, то твоих все-таки больше всего. Ты пишешь, что благодаря мне он2147 будет более милостив к Квинту; я писал тебе ранее, что он тотчас же во всем удовлетворил Квинта сына, без упоминания обо мне. Будь здоров.
CCCCXLV. Титу Помпонию Аттику, в Рим
[Att., XI, 22]
Брундисий, приблизительно 1 сентября 47 г.
1. Письмоносец Бальба заботливо вручил мне связку; ведь я получил от тебя письмо, в котором ты, видимо, высказываешь опасения, что я не получил тех писем2148. Я, право, хотел бы, чтобы они никогда не были мне вручены, ибо они усилили мою скорбь, а если бы они попали к кому-нибудь, они не принесли бы ничего нового. И в самом деле, есть ли что-нибудь столь общеизвестное, как его ненависть ко мне и этот род писем? Даже Цезарь, по-видимому, посылал их этим не потому, чтобы он был оскорблен его бесчестностью, но, как я уверен, для того, чтобы мои несчастья стали более известны. Далее ты пишешь, что опасаешься, как бы ему не повредили, и что ты врачуешь это; он даже не допустил, чтобы его хотя бы попросили за того. Именно это меня не огорчает; более огорчает то, что эти мои достижения не имеют никакого значения.
2. Сулла, как я полагаю, завтра будет здесь с Мессаллой. Они бегут к нему2149, прогнанные солдатами, которые отказываются двинуться куда-либо, если не получат. Итак, он прибудет сюда, чего не предполагали, правда, не спеша. Ведь он едет так, что подолгу находится в одном городе. А Фарнак, как бы он ни действовал, задержит. Так что, по-твоему, делать мне? Ведь тело мое уже едва переносит тяжесть этого климата, которая у меня вызывает заболевание при моем горе. Или поручить этим, едущим туда, извиниться за меня, а самому переехать ближе2150? Прошу, обрати на это внимание и помоги мне советом, чего ты не сделал до сего времени, несмотря на частые просьбы. Знаю, что это трудно, но, как бывает в несчастьях, для меня очень важно даже видеть тебя. Я, конечно, кое в чем успею, если это случится. Насчет завещания имей в виду, как ты пишешь.