1. Из того присланного тобой письма, которое мне прочел Аттик, я узнал, чт о ты делаешь и где ты; но когда я увижу тебя — этого я на основании того же письма совершенно не мог предположить. Однако у меня появляется надежда, что твой приезд приближается. О, если б он был для меня утешением! Впрочем, меня тяготят столь многочисленные и такие тяжелые обстоятельства, что нужно быть самым большим глупцом, чтобы надеяться на какое-нибудь облегчение. Тем не менее либо ты можешь помочь мне, либо, быть может, я тебе кое-чем.

2. Итак, знай, что по приезде в Рим²¹⁶³ я помирился со старыми друзьями, то есть со своими книгами; впрочем, я прекратил общение с ними не потому, что я на них сердился, но потому, что мне было несколько совестно перед ними; ведь мне казалось, что опустившись до участия в сильнейшей смуте при самых неверных союзниках, я недостаточно повиновался их наставлениям. Они мне прощают, зовут назад к прежним дружеским отношениям и говорят, что ты, оставшись твердым в этом²¹⁶⁴, был мудрее, чем я. Поэтому, так как они уже умилостивлены, мне, видимо, следует надеяться, что я, если увижу тебя, легко пройду и через то, что гнетет, и через то, что угрожает. Поэтому, по твоему желанию, в тускульской ли усадьбе, или в кумской у тебя²¹⁶⁵, или, чего я бы хотел менее всего, в Риме, — только бы мы были вместе — я, конечно, устрою так, чтобы это было признано вполне подходящим для каждого из нас.

CCCCLV. Луцию Мунацию Планку, в Африку

[Fam., XIII, 29]

Рим, начало 46 г.

Марк Туллий Цицерон шлет привет Луцию Планку²¹⁶⁶.

1. Ты, не сомневаюсь, знаешь, что из числа тех близких друзей, которых тебе оставил отец, я связан с тобой теснейшим образом, и не только в силу этих причин, которые создают видимость великого союза, но также тех, которые поддерживаются близкой дружбой и общением, а мое общение с твоим отцом, как ты знаешь, было чрезвычайно приятным и очень тесным. Моя любовь к тебе, возникшая из этих начал, увеличила близость, перешедшую от отца, — тем более, что я понял, что как только твой возраст позволил тебе судить о том, кого в какой мере следует ценить, ты начал особенно уважать, почитать, любить меня. К этому присоединилась немалая связь как в виде занятий, которая сама по себе важна, так и в виде тех занятий, тех наук, которые сами по себе связывают близкой дружбой тех, кто обладает одной и той же склонностью.

2. Ты, я полагаю, выжидаешь, чт о я имею в виду, начав так издалека. Итак прежде всего считай, что это упоминание сделано мной не без важной и законной причины. Я поддерживаю самые дружеские отношения с Гаем Атеем Капитоном²¹⁶⁷. Тебе известны превратности моей судьбы. При всех моих и почестях и бедствиях к моим услугам были и готовность, и содействие, и авторитет, и влияние, а также имущество Гая Капитона, и он сообразовывался с обстоятельствами и переменами в моей судьбе.

3. У него был родственник Тит Антистий. На основании жребия он получил должность квестора в Македонии, и его не сменили, в то время как в эту провинцию вступил с войском Помпей. Антистий не смог ничего сделать; ведь если бы он мог, самым лучшим для него было бы возвратиться к Капитону, которого он любил как отца, — особенно когда он знал, как высоко его ценит и всегда ценил Цезарь. Но будучи застигнут, он взял на себя обязанности лишь в такой мере, в какой он не мог их отвергнуть.

4. Когда в Аполлонии чеканили серебряную монету²¹⁶⁸, не могу сказать, что он ведал этим, и не могу отрицать его присутствия, но не дольше двух или трех месяцев. В дальнейшем его в лагере²¹⁶⁹ не было: он уклонился от всяких обязанностей. Пожалуйста, поверь мне в этом как свидетелю, ибо он видел мою печаль во время той войны, обо всем со мной беседовал. Поэтому он удалился вглубь Македонии, возможно дальше от лагеря, не только чтобы не ведать каким бы то ни было делом, но чтобы не быть даже причастным. После сражения²¹⁷⁰ он отправился в Вифинию, к своему близкому другу Авлу Плавцию. Когда его там увидел Цезарь, то не сказал ни слова строго, ни слова жестко; он приказал прибыть в Рим. Тот вскоре заболел и не выздоровел; больной он приехал в Коркиру и там умер. По завещанию, составленному им в Риме в консульство Павла и Марцелла²¹⁷¹, Капитон является наследником пяти шестых его имущества; шестая часть причитается тем, от кого она может перейти к государству без какой либо жалобы с чьей бы то ни было стороны²¹⁷². Она составляет около 3 000 000 сестерциев; но это решит Цезарь.