5. Во имя дружбы с твоим отцом, мой Планк, во имя нашего взаимного расположения, во имя наших занятий и столь похожего течения всей нашей жизни, прошу тебя взяться за это дело и ходатайствую перед тобой так, что с большей заботой, с б о льшим рвением я не мог бы; считай его моим; приложи старания, борись и добейся, чтобы благодаря моей рекомендации, твоему рвению, милости Цезаря Гай Капитон получил наследство от своего родственника. Если я добьюсь от тебя этого, буду считать, что ты по собственному побуждению предоставил мне всё, чего я мог бы, при твоем нынешнем сильнейшем влиянии и могуществе, добиться от тебя, если бы я тебя попросил.

6. Надеюсь, тебе поможет то, в чем сам Цезарь в состоянии быть наилучшим судьей: Капитон всегда уважал и любил Цезаря. Но он сам свидетель этому; я знаю его память. Потому я тебя ничему не учу; ходатайствуя о Капитоне перед Цезарем, используй только то, о чем он, по твоему мнению, помнит.

7. Я же сообщу тебе то, что я мог испытать на самом себе. Насколько оно веско, ты сам увидишь. Чьим сторонником я был в государственных делах и чье дело защищал, на каких людей и сословия опирался, и кто меня оборонял, ты хорошо знаешь. Верь мне, пожалуйста, вот в чем: если во время этой самой войны²¹⁷³ я и сделал что-либо менее угодное Цезарю (как я понял, сам Цезарь знает, что я сделал это совершенно против своей воли), то я сделал это по совету, по настоянию, под влиянием других; то, в чем я был умереннее и воздержаннее, чем кто-либо из той партии, я сделал преимущественно под влиянием Капитона; если бы мои остальные друзья походили на Капитона, то государству я, быть может, принес бы некоторую пользу, себе во всяком случае огромную.

8. Если ты, мой Планк, сделаешь это, ты укрепишь мою надежду на твое расположение ко мне, а самого Капитона, благодарнейшего, обязательнейшего, превосходного мужа, ты своей необычайной услугой присоединишь к числу своих друзей.

CCCCLVI. Луцию Месцинию Руфу

[Fam., V, 21]

Рим, апрель 46 г.

Марк Туллий Цицерон шлет привет Луцию Месцинию.

1. Письмо твое, из которого я понял то, что предполагал и без письма, — что ты охвачен сильнейшим желанием повидаться со мной, было мне приятно. Это я принимаю с радостью, однако так, что не уступаю тебе. Пусть так я достигну всего, чего желаю, как сильно я хочу быть с тобой! Право, когда было большее число и честных мужей и честных граждан и приятных мне и любящих меня людей, всё же не было никого, с кем бы я бывал охотнее, чем с тобой, и лишь с немногими я бывал с одинаковым удовольствием. Но при нынешних обстоятельствах, когда одни погибли²¹⁷⁴, другие далеко²¹⁷⁵, а третьи изменили своим убеждениям, я, клянусь богом верности, охотнее проведу один день с тобой, нежели все это время с большинством тех, с кем я живу по необходимости. Будь уверен, что одиночество, в котором и то нельзя находиться, мне приятнее разговоров с частыми посетителями моего дома, кроме одного или, самое большее, двоих.

2. Поэтому я пользуюсь тем же прибежищем, которое, полагаю, следует использовать и тебе, — своими скромными литературными занятиями, а кроме того — сознанием честности своих замыслов. Ведь я таков (как ты с величайшей легкостью можешь себе представить), что я никогда не предпочитал делать что-либо ради себя, а не ради своих сограждан; не будь моим недоброжелателем человек, которого ты никогда не любил²¹⁷⁶ (ведь ты любил меня), то и сам он и все честные были бы счастливы. Я тот, кто не захотел, чтобы чья бы то ни было мощь была сильнее, чем полное достоинства спокойствие. И я же, как только почувствовал, что то самое оружие, которого я всегда боялся²¹⁷⁷, могущественнее того согласия среди честных, которого я добился²¹⁷⁸, — предпочел принять мир на любых безопасных условиях, вместо того, чтобы сразиться в бою с более сильным. Но об этом и многом другом вскоре можно будет при встрече.