11. Итак, к чему это клонится? Ни обстоятельства, ни положение в государстве не потерпят этого; ни остающийся, ни измененный государственный строй не допустит, чтобы, во-первых, в одинаковом деле не были для всех одни и те же условия и судьба; во-вторых, чтобы честные мужи и добрые граждане, не заклейменные никаким позором, не возвратились в государство, в которое возвратилось столько осужденных за неслыханные преступления²⁴³³.

12. Вот тебе мое птицегадание. Будь у меня малейшее сомнение, я не предпочел бы его утешению, которым я легко поддержал бы стойкого мужа: если бы ты взялся за оружие в защиту государства (ведь ты так тогда считал), будучи уверен в победе, то ты не заслуживал бы особых похвал; но если при неуверенности в конечном исходе войны ты допускал возможность нашего поражения, то ты не должен был быть вполне готовым к счастливому обороту дела и совершенно быть не в силах переносить дурной.

Я также обсудил бы, каким утешением для тебя должно быть сознание правоты своего поступка и каким удовольствием в твоем несчастье — занятия литературой. Я упомянул бы о тяжелейших злоключениях, постигших не только людей древности, но и людей недавнего времени, твоих начальников или спутников; я назвал бы многих славных чужеземных мужей²⁴³⁴; ведь воспоминание об этом как бы общем законе человеческого существования облегчает страдание.

13. Я представил бы также, как мы здесь живем, в каком смятении и путанице, охвативших всё. Ведь потеря погибшего государства должна вызывать меньшую тоску, нежели потеря счастливого. Но в рассуждениях этого рода нет надобности. Вскоре, как я надеюсь или, лучше, как предвижу, я встречу тебя невредимым. Между тем я уже давно не только обещал, но и посвятил все свое рвение, услуги, усилия и труд тебе, в твое отсутствие, и присутствующему здесь твоему сыну, самому стойкому и самому лучшему, твоему подобию и духом и телом; теперь я делаю это тем более, что Цезарь чрезвычайно дружелюбно и с каждым днем все сильнее приближает меня к себе, а его близкие относятся ко мне так, как ни к кому. Какое бы влияние у него я ни приобрел, либо благодаря своему авторитету, либо его милости, я приобрету его для тебя. Ты же старайся поддержать себя как стойкостью духа, так и наилучшей надеждой.

CCCCXCII. Сервию Сульпицию Руфу, в провинцию Ахайю

[Fam., IV, 4]

Рим, конец сентября 46 г.

Марк Цицерон шлет привет Сервию Сульпицию.

1. Принимаю твое оправдание, которым ты воспользовался, — почему ты часто посылал мне письма, повторяющие одно другое; но принимаю в той части, в какой, как ты пишешь, либо по небрежности, либо по бесчестности тех, кто берет письма, происходит так, что они мне не доставляются. Той же части оправдания, в которой ты пишешь, что ввиду «бедности языка» — так именно ты и называешь это — ты чаще посылаешь письма в одних и тех же выражениях, и не принимаю и не одобряю. И сам я, который, как ты в шутку говоришь (ведь я так принимаю), обладаю «богатством языка», признаю, что я не очень беден словами ( притворяться ведь нет необходимости); тем не менее, и не притворяясь в этом, легко уступаю точности и изяществу²⁴³⁵ написанного тобой.

2. Твое решение, руководясь которым, ты, как ты пишешь, не отверг этих обязанностей в Ахайе²⁴³⁶, я всегда одобрял и гораздо больше одобрил, прочитав твое последнее письмо; ведь все причины, которые ты упоминаешь, — законнейшие и вполне достойны и твоего авторитета и благоразумия. В том же, что обстоятельства, по твоему мнению, сложились иначе, чем ты рассчитывал, — в этом я с тобой никак не согласен. Ведь расстройство и беспорядок во всем таковы, всё так нарушено, поражено и повержено отвратительнейшей войной, что то место, где всякий находится, — да и всякий сам себе, — кажется самым несчастным; поэтому и ты раскаиваешься в своем решении, и мы, находящиеся дома, кажемся тебе счастливыми; напротив, ты кажешься нам, правда, не свободным от огорчений, но счастливым в сравнении с нами. При этом твое положение лучше, чем наше, именно тем, что ты осмеливаешься писать, чт о болит, а мы безопасно не можем даже этого, и это не по вине победителя, умереннее которого нет никого, но самой победы, которая в гражданских войнах всегда неумеренна.