Цицерон Сервию привет.

1. Я не соглашусь, чтобы нашему Аттику, которого я видел вне себя от радости, твое письмо, обращенное к нему со всей любезностью и добротой, было более приятно, нежели мне; ведь если оно почти одинаково обрадовало каждого из нас, то я все-таки больше удивлялся тому, что ты, который, если бы тебя попросили или, во всяком случае, посоветовали, благожелательно ответил бы Аттику (в том, что так было бы, для меня не было сомнений), написал ему по собственному побуждению и в письме неожиданно выказал ему такое свое большое расположение. Что касается этого, то я не только не должен просить тебя, чтобы ты тем ревностнее делал это также ради меня (ведь ничто не может превзойти твое обещание), но я даже не должен благодарить тебя за то, что ты сделал и ради него и по собственному побуждению.

2. Но скажу одно: то, что ты сделал, очень приятно мне. Ведь такое твое суждение о человеке, исключительно любимом мной, не может не быть в высшей степени приятно мне; раз это так, необходимо быть благодарным. Но так как, ввиду нашего тесного союза, мне в своем письме к тебе дозволено даже погрешить, я сделаю и то и другое из того, чего мне не следует делать, как я заявил. Итак, к тому, что ты обещал сделать ради Аттика, прибавь, пожалуйста, столько, сколько можно дополнить в силу нашей дружбы; и, хотя я недавно и боялся благодарить тебя, теперь я открыто благодарю и хочу, чтобы ты считал, что всеми услугами, какими ты только обяжешь Аттика в его эпирских и прочих делах, ты обяжешь и меня.

DXIII. Сервию Сульпицию Руфу, в провинцию Ахайю

[Fam., XIII, 19]

Рим, 46 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Сервию Сульпицию.

1. С Лисоном из Патр²⁵³⁰ меня соединяют давние узы гостеприимства²⁵³¹, и я считаю нужным свято соблюдать эту связь. И по этой причине, а также по очень многим другим я не поддерживал столь близкой дружбы ни с одним человеком, связанным со мной гостеприимством, и она благодаря как его многочисленным услугам, так и ежедневному общению увеличилась настолько, что нет ничего, что было бы теснее нашей дружбы. После того как он провел год в Риме почти так, что жил у меня, мы, хотя и сильно надеялись, что ты, благодаря моему письму и рекомендации, будешь внимательнейше делать то, что ты сделал, — оберегать его имущество и достояние в его отсутствие, тем не менее, так как всё во власти одного²⁵³² и так как Лисон был на нашей стороне²⁵³³ и под нашей защитой, все-таки каждый день чего-нибудь боялись. Однако и его собственная известность и рвение мое и прочих, связанных с ним узами гостеприимства, привели к тому, что Цезарь соглашается на всё, чего мы хотим, что ты поймешь из письма Цезаря к тебе.

2. Теперь же я не только не ослабляю сколько-нибудь своей рекомендации, словно я уже всего достиг, но тем настоятельнее добиваюсь от тебя, чтобы ты принял под свое покровительство и в число друзей Лисона, из-за неопределенной судьбы которого я говорил с тобой несколько нерешительно, опасаясь, как бы не произошло чего-либо такого, чему даже ты не сможешь помочь²⁵³⁴. Но, убедившись в его невредимости, прошу тебя обо всем с особенным рвением и с особенной заботой. Чтобы не перечислять всего порознь, препоручаю тебе весь его дом, в том числе его молодого сына, которого мой клиент Гай Мений Гемелл, сделавшись гражданином Патр в бедственные дни своего изгнания, усыновил на основании законов Патр, — с тем, чтобы ты защитил все его права на наследство.

3. Но главное — в том, чтобы ты принял Лисона, которого я узнал как лучшего и благодарнейшего мужа, в число своих близких. Если ты сделаешь это, то ты, не сомневаюсь, в любви к нему и впоследствии препоручая его прочим, проявишь такое же суждение и расположение, какое и я. И усиленно желаю, чтобы это произошло, и также опасаюсь, как бы он, если ему покажется, что ты сделал для него с меньшей щедростью, не подумал, что я написал небрежно, а не что ты забыл меня. Ведь как из моих ежедневных разговоров, так и из твоих писем он мог понять, как высоко ты ценишь меня.