Где Пелопа сынов ни имен, ни деяний не слышно 3422.

Трудно поверить, как позорно я, мне кажется, поступаю, присутствуя при этом. Право, ты, кажется, гораздо раньше предвидел, чт о угрожает, — тогда, когда ты бежал отсюда. Хотя это горько, даже когда о нем слышишь, все-таки слышать менее невыносимо, чем видеть. Во всяком случае тебя не было на поле³⁴²³, когда во втором часу³⁴²⁴, после открытия квесторских комиций³⁴²⁵, было поставлено кресло Квинта Максима³⁴²⁶, которого они³⁴²⁷ называли консулом³⁴²⁸; после извещения о его смерти кресло было удалено. А тот³⁴²⁹, кто совершил гадание для трибутских комиций, руководил центуриатскими; в седьмом часу³⁴³⁰ он объявил о выборе консула³⁴³¹ на срок до январских календ, которые должны были наступить на другой день утром³⁴³². Таким образом, знай, что при консуле Канинии никто не позавтракал³⁴³³. Однако при этом консуле не сделано ничего дурного: ведь он проявил изумительную бдительность, раз он за все свое консульство не видел сна.

2. Это кажется тебе смешным; ведь тебя здесь нет; если бы ты видел это, ты не сдержал бы слез. Что, если я напишу о прочем? Ведь оно неисчислимо и в том же роде; я не перенес бы этого, если бы не направился в гавань философии и если бы участником моих занятий не был наш Аттик. Тем, что ты, как ты пишешь, принадлежишь ему по праву собственности и долгового обязательства, а мне по праву пользования³⁴³⁴, я доволен. Ведь собственностью каждого является то, из чего каждый извлекает выгоду и чем пользуется. Но об этом в другой раз подробнее.

3. Ацилий³⁴³⁵, который послан с легионами в Грецию, чрезвычайно мною облагодетельствован; ведь я дважды успешно защищал его в суде, угрожавшем его гражданским правам, а он — человек, отнюдь не неблагодарный и меня глубоко уважает. Я написал ему о тебе заботливейшим образом и присоединил то письмо³⁴³⁶ к этому; пожалуйста, напиши мне, как он его принял и что обещал тебе.

DCXCVII. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Ахайю

[Fam., XIII, 50]

Рим (?), январь 44 г.

Марк Туллий Цицерон шлет привет проконсулу Ацилию.

1. Ввиду твоего уважения ко мне, в котором я вполне убедился в течение всего времени, проведенного нами в Брундисии³⁴³⁷, я позволю себе писать тебе по-дружески и как бы по праву; обо всем том, что является для меня предметом сильного беспокойства.

Маний Курий, который ведет дела в Патрах, настолько близок мне, что более тесной связи не может быть. Много с его стороны услуг мне, много ему с моей и — что самое важное — глубочайшее и взаимное расположение друг к другу.