1. Как же так? Мой и твой Брут совершил это³⁵³⁵, чтобы находиться в Ланувии, чтобы Требоний окольными путями выехал в провинцию³⁵³⁶, чтобы все сделанное, написанное, сказанное, обещанное, задуманное Цезарем имело б о льшую силу, нежели если бы он сам был жив? Ты помнишь, что я кричал как раз в тот первый день на Капитолии, что сенат должен быть созван на Капитолии преторами³⁵³⁷. Бессмертные боги! Что только тогда не было возможности совершить, когда радовались все честные, даже достаточно честные, а разбойники³⁵³⁸ были сломлены! Ты обвиняешь Либералии³⁵³⁹. Что тогда могло произойти? Мы уже давно погибли. Помнишь ли ты, как ты кричал, что дело погибнет, если ему³⁵⁴⁰ будет устроено погребение? А он даже был сожжен на форуме и трогательно прославлен, а рабы и неимущие натравлены на наши жилища с факелами. Что потом? Чтобы они осмелились говорить: «Ты против воли Цезаря?». Это и другое я не в силах переносить. Поэтому думаю « из края в край »³⁵⁴¹. Твой однако открыт ветрам³⁵⁴².

2. Тошнота³⁵⁴³ уже совсем прошла? Мне, по крайней мере, так казалось по догадке на основании твоего письма. Возвращаюсь к Тебассам, Сцевам, Франгонам³⁵⁴⁴. По твоему мнению, они уверены, что будут владеть теми имениями, если у власти будем мы, в которых они предполагали больше доблести, нежели изведали? Разумеется, они сторонники мира, а не зачинщики разбоя, а я, когда написал тебе о Куртилии и имении Секстилия, написал о Цензорине, о Мессале, о Планке, о Постуме, о всей породе. Лучше было, убив того³⁵⁴⁵, погибнуть³⁵⁴⁶, — чего никогда бы не случилось, — чем видеть настоящее.

3. Октавий приехал в Неаполь за тринадцать дней до календ. Там Бальб встретил его на другой день утром и в тот же день был у меня в кумской усадьбе с известием, что он³⁵⁴⁷ примет наследство³⁵⁴⁸. Но, как ты пишешь, большой разрыв³⁵⁴⁹ с Антонием. Твое дело в Бутроте³⁵⁵⁰ для меня, как и должно, является и будет предметом заботы. Ты спрашиваешь, приносит ли уже наследство Клувия до ста тысяч сестерциев; по-видимому, приближается. За первый год я выручил, бесспорно, восемьдесят тысяч.

4. Квинт отец жалуется мне на сына, — особенно, что он теперь расположен к матери, к которой он ранее относился недружелюбно, несмотря на ее одолжения³⁵⁵¹. Он прислал мне горящее гневом против него письмо. Но, пожалуйста, напиши мне, что он делает, если ты знаешь и еще не выезжал из Рима, и, клянусь, — кое о чем другом. Твои письма доставляют мне огромное удовольствие.

DCCXV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 11]

Кумская усадьба, 21 апреля 44 г.

1. Третьего дня я отправил тебе более длинное письмо; теперь — на то, что в последний раз. Клянусь, я хотел бы, чтобы Брут был в Астуре. Ты пишешь о необузданности этих³⁵⁵². Ты полагал иначе? Я, со своей стороны, жду даже большего. Когда я читаю речь на народной сходке³⁵⁵³ «о столь великом муже, о славнейшем гражданине», я не в силах вынести; впрочем, это уже смешно. Но запомни — так воспитывается привычка к пагубным речам на сходках, так что те наши³⁵⁵⁴ превратятся не в героев, а в богов с вечной славой но не без ненависти, даже не без опасности. Однако для них большое утешение — сознание величайшего и славнейшего поступка. Какое — у нас, которые, убив царя, не свободны? Но это решит судьба, так как рассудок не охватывает.

2. То, что ты пишешь о Цицероне, мне приятно, я хотел бы успеха. Я очень благодарен тебе за твою заботу, чтобы ему в изобилии доставлялось на потребности и жизнь, и я еще и еще прошу тебя так и поступать. Что касается бутротцев, — и ты правильно полагаешь и я не оставлю этой заботы³⁵⁵⁵; я возьмусь и за все дело, которое, как я вижу, становится более легким с каждым днем. Что касается наследства Клувия — ведь в моих делах ты меня самого превосходишь заботливостью — дело доходит до ста тысяч. Падение³⁵⁵⁶ не обесценило имущества; пожалуй, оно сделало его более доходным.

Здесь со мной Бальб, Гирций, Панса. Недавно — в соседнюю усадьбу Филиппа³⁵⁵⁷ — приехал Октавий, всецело преданный мне. Лентул Спинтер³⁵⁵⁸ сегодня у меня; завтра утром выезжает.