1. В то время как я, по своему обыкновению, с нетерпением ждал к вечеру твоего письма, мне вдруг сообщают, что из Рима прибыли молодые рабы. Зову их, спрашиваю, нет ли писем. Отрицают. «Что ты, — говорю, — неужели ничего нет от Помпония?». Испуганные моим голосом и выражением лица, они признались, что получили, но потеряли дорогой. Что сказать тебе? Я был крайне огорчен: ведь я в течение этих дней не получал от тебя ни одного письма, которое не содержало бы чего-либо полезного или приятного. Итак, если в том письме, которое ты отправил за пятнадцать дней до майских календ, было что-нибудь достойное истории, напиши возможно скорее, чтобы я не был в неведении; если же — ничего кроме шуток, то возврати мне и это.

Знай, что молодой Курион⁴⁵⁰ явился приветствовать меня. Его рассказы о Публии⁴⁵¹ вполне совпадают с тем, что пишешь ты. Сам он на удивление

...царей ненавидит надменных 452.

Подобно тебе, он рассказывал, что молодежь пылает негодованием и не может более переносить это. Дела хороши. Я же, если на этих можно положиться, буду действовать иначе. Я, со своей стороны, посвящаю себя истории; впрочем, хотя ты и считаешь меня Сауфеем⁴⁵³, но нет никого более бездеятельного, чем я.

2. Однако, вот мои пути, чтобы ты мог решить, где тебе встретиться со мной. В формийскую усадьбу хочу приехать в день Парилий⁴⁵⁴. Затем, раз ты считаешь, что в эту пору я должен оставить в стороне тот восхитительный кратер⁴⁵⁵, я выеду из формийской усадьбы в майские календы, чтобы быть в Анции за четыре дня до майских нон, ибо в Анции начнутся игры за три дня до майских нон и продлятся до кануна нон. Туллия хочет посмотреть их. Оттуда думаю отправиться в тускульскую усадьбу, а затем в Арпин и приехать в Рим к июньским календам. Постарайся, чтобы я встретился с тобой либо в формийской усадьбе, либо в Анции, либо в тускульской. Восстанови предыдущее письмо и пририсуй что-нибудь новое.

XXXVI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., II, 9]

Анций, 17 или 18 апреля 59 г.

1. Когда квестор Цецилий сказал мне, что он посылает в Рим раба, я наспех стал писать тебе это письмо, чтобы выманить⁴⁵⁶ твои удивительные диалоги с Публием⁴⁵⁷, как те, о которых ты пишешь, так и тот, который ты скрываешь, говоря, что долго пересказывать все, что ты на это ответил; что же касается того, которого еще и не было, о котором расскажет тебе та волоокая⁴⁵⁸, возвратившись из Солония, то прошу тебя считать, что ничто не может быть более приятным для меня. Если же соглашения, заключенные по поводу меня⁴⁵⁹, не соблюдаются, то я — прямо на небесах. Пусть знает этот наш Иерусолимарий⁴⁶⁰, переводящий в плебеи, как хорошо отблагодарил он меня за мои тщательно отделанные речи. Жди появления их божественной палинодии⁴⁶¹. И в самом деле, насколько можно предсказать на основании догадок, если тот негодник⁴⁶² будет в согласии с этими властелинами⁴⁶³, то он не сможет чваниться победой не только над циником-консуляром⁴⁶⁴, но и над этими тритонами рыбного садка⁴⁶⁵. Ведь никакая ненависть не сможет отнять у меня поддержку и могущество в сенате. Если же он будет в разладе с ними, то будет нелепо нападать на нас. Однако пусть нападет! Этот поворот в государственных делах произведен, поверь мне, искусно и с меньшим шумом, чем я полагал, — во всяком случае быстрее, чем можно было, — по вине Катона, а также вследствие бесчестности тех, кто пренебрег предзнаменованиями, Элиевым законом, Юниевым и Лициниевым законом, Цецилиевым и Дидиевым законом⁴⁶⁶, кто расточил все, что могло бы излечить государство, кто роздал царства, поместья тетрархам⁴⁶⁷, огромные деньги немногим.

2. Я уже вижу, куда переходит ненависть и где она утвердится. Считай, что я ничему не научился ни на основании опыта, ни у Феофраста⁴⁶⁸, если не увидишь в ближайшее время, что о тех моих временах⁴⁶⁹ вспоминают с тоской. И в самом деле, если власть сената была ненавистна, то что, по-твоему, будет теперь, когда она передана не народу, а троим людям, не знающим меры? Ведь они, пожалуй, будут делать, кого захотят, консулами и народными трибунами и облекут в дибаф жреца даже толстую шею Ватиния⁴⁷⁰. В ближайшее время ты увидишь в числе больших людей не только тех, кто ни в чем не споткнулся, но даже того самого, за кем есть грех, — Катона⁴⁷¹.