1. От Брута возвратился письмоносец; доставил и от него и от Кассия; они настойчиво спрашивают у меня совета, а Брут — что из двух³⁷⁸⁸. О несчастье! Мне совсем нечего писать. Поэтому думаю прибегнуть к молчанию, если ты не находишь нужным чего-либо другого; но если что-нибудь приходит тебе на ум, напиши, прошу. Кассий же настоятельно молит и просит меня настроить Гирция возможно благожелательнее. Ты считаешь его в здравом уме? Клад — в виде угольев³⁷⁸⁹. Письмо тебе посылаю.

2. О предоставлении наместничества Бруту и Кассию на основании постановления сената Бальб и Оппий пишут то же, что и ты; Гирций же — что будет отсутствовать (и он действительно уже в тускульской усадьбе), и мне настоятельно советует отсутствовать; при этом он — из-за опасности³⁷⁹⁰, которая, по его словам, была даже для него; что касается меня, то, хотя опасности и нет, я настолько далек от старания избежать теперь подозрения Антония в том, что мне, видимо, не доставляют удовольствия его успехи, что для меня это причина для нежелания приезжать в Рим, — чтобы не видеть его.

3. Но наш Варрон прислал мне письмо, кем-то присланное ему (имя он стер), в котором написано, что те ветераны, которым отказывают³⁷⁹¹, — ведь часть из них отпущена, — ведут самые преступные разговоры, так что для тех, кто кажется настроенным не в их пользу, пребывание в Риме будет сопряжено с большой опасностью. Далее, каким должно быть наше хождение, возвращение, выражение лица, поведение³⁷⁹² среди них? Если, как ты пишешь, Луций Антоний против Децима Брута, остальные против наших³⁷⁹³, то что делать и как себя вести мне? Для меня при нынешнем положении дело решенное — не быть в том городе, в котором я не только процветал с высшим, но даже был рабом с некоторым достоинством; я решил не столько уехать из Италии, о чем я посоветуюсь с тобой, сколько не приезжать туда к вам³⁷⁹⁴.

DCCXLI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XV, 7]

Тускульская усадьба, 28 или 29 мая 44 г.

Благодарю за письма; они доставили мне удовольствие, особенно письмо нашего Секста³⁷⁹⁵. Ты скажешь: «Потому что он хвалит тебя». Клянусь, считаю, что и это отчасти причина; однако, даже раньше, чем я дошел до этого места, мне нравились и его взгляды на государственные дела и старательный способ писать. А миротворец Сервий со своим писарьком, видимо, взял на себя посольство и страшится всех мелких подвохов³⁷⁹⁶. Ведь он должен был «не в притворном бою…»³⁷⁹⁷, но то, что следует. Пиши и ты.

DCCXLII. От Марка Юния Брута и Гая Кассия Лонгина Марку Антонию, в Рим

[Fam., XI, 2]

Ланувий, конец мая 44 г.