8. Но от тебя, ученейшего человека, не ускользает, что, если Цезарь был царем (мне, по крайней мере, так кажется), то о твоем долге можно рассуждать в двояком смысле: либо в том, в каком это обычно делаю я, — что твоя верность и доброта достойны похвалы, раз ты чтишь друга даже после его смерти⁴⁰⁹²; либо в том, в каком это делают некоторые, — что свободу отечества следует ставить выше, чем жизнь друга. О, если бы из числа этих высказываний тебе были сообщены мои рассуждения! Но кто охотнее или чаще, чем я, упоминает о тех двух величайших из числа твоих похвальных поступков: что ты очень ревностно высказывался и против гражданской войны и за умеренность после победы? Я не нашел никого, кто бы не согласился со мной в этом. Поэтому я и благодарен нашему близкому Требацию, который подал мне повод для этого письма; если ты не поверишь последнему, то ты признаешь меня лишенным какого бы то ни было чувства долга и доброты; ничто не может быть ни тяжелее этого для меня, ни более чуждым тебе.

DCCLXXXV. От Гая Мация Цицерону, в тускульскую усадьбу

[Fam., XI, 28]

Рим, конец августа 44 г.

Гай Маций Марку Туллию Цицерону привет.

1. Я получил от твоего письма большое удовольствие, так как понял, что ты обо мне такого мнения, на какое я надеялся и какого желал. Хотя я в нем и не сомневался, всё же, так как я придавал величайшее значение тому, чтобы оно не изменилось к худшему, я беспокоился. Про себя я сознавал, что я не совершил ничего, что оскорбило бы кого-либо из честных. Тем менее я верил, чтобы ты, украшенный изучением очень многих и высших наук, мог опрометчиво дать убедить себя кое в чем, особенно когда я к тебе относился и отношусь с исключительным и постоянным расположением. Так как я знаю, что это так, как я хотел, отвечу на обвинения, против которых ты часто боролся, защищая меня, как и следовало ожидать, ввиду твоей исключительной доброты и нашей дружбы.

2. Мне известно, чт о на меня возвели после смерти Цезаря⁴⁰⁹³. Мне ставят в вину, что я тяжело переношу смерть близкого человека и негодую, что погиб тот, кого я любил; ведь, по их словам, отечество следует ставить выше дружбы, словно они уже доказали, что его кончина была полезна для государства. Но я не буду лукавить: признаюсь, я не дошел до этой твоей степени мудрости; ведь не за Цезарем последовал я среди гражданских разногласий, но, хотя меня и оскорбляло дело, я все же не покинул друга. И я никогда не одобрял гражданской войны или даже причины разногласия, об устранении которого, даже при его возникновении, я всемерно старался. Поэтому при победе близкого человека я не был увлечен сладостью почета и денег, каковыми наградами неумеренно злоупотребляли остальные, хотя они и пользовались у него меньшим влиянием, чем я. К тому же мое имущество уменьшилось в связи с законом Цезаря, благодаря которому многие, кто радуется смерти Цезаря, остались в государстве⁴⁰⁹⁴. О пощаде побежденным гражданам я старался в такой же мере, как о своем благе.

3. Итак, могу ли я, который хотел, чтобы все были невредимы, не негодовать из-за гибели того, у кого это было испрошено, особенно когда одни и те же люди были причиной и ненависти к нему и его конца⁴⁰⁹⁵? «Так ты поплатишься, — говорят они, — раз ты смеешь осуждать наш поступок». О неслыханная гордость! Чтобы одни величались преступлением, а другим не было дозволено даже скорбеть безнаказанно! Но это всегда разрешалось даже рабам, — бояться, радоваться, скорбеть — как вздумается им, а не кому-нибудь другому. Это теперь и пытаются вырвать у нас путем запугивания поборники свободы, как их называют эти.

4. Но они ничего не достигают; никакие страхи перед опасностью никогда не заставят меня изменить долгу или человечности. Ведь я всегда считал, что не следует избегать честной смерти, что нередко даже следует стремиться навстречу ей. Но почему они негодуют на меня, раз я желаю того, чтобы они раскаивались в своем поступке? Ведь я желаю, чтобы смерть Цезаря была всем горька. «Но как гражданин я должен хотеть сохранения целости государства». Если и моя прошлая жизнь и надежда на будущее, несмотря на мое молчание, не доказывают, что я именно этого и желаю, — то я не стремлюсь доказать это высказываниями.

5. Поэтому настоятельнее обычного прошу тебя придавать делу большее значение, чем словам, и верить мне — если ты считаешь, что осуществление справедливости приносит пользу, — что никакое общение с бесчестными⁴⁰⁹⁶ невозможно. Или мне теперь, в преклонном возрасте, изменить тому, чем я отличался в юности, когда мне было простительно даже заблуждаться, и самому распустить свою собственную ткань⁴⁰⁹⁷? Не сделаю этого и не позволю себе ничего, что может не понравиться, кроме скорби из-за тяжкой участи теснейшим образом со мной связанного человека и знаменитейшего мужа⁴⁰⁹⁸. Если бы я был настроен иначе, я никогда не стал бы отрекаться от своего поведения, чтобы меня не признали ни бесчестным в проступках, ни трусливым и суетным в притворстве.